Так странно, что все-таки Любимовка наконец совсем закончилась — вчера выдали грант, выдали не мне, а гораздо более достойной пьесе, и мне и радостно, и грустно одновременно — я думаю, что это очень правильно, я просто боюсь, что у меня больше ничего не случится. Я как-то вообще пропустила момент, в который надо было порадоваться за себя, не знаю, может, немного на закрытии, когда был тот единственный "мой" день, когда все ко мне подходили и все говорили, что им понравилось. А так — я опять о чем-то мучилась, о чем-то переживала, короче, все проебала. Вчера еще думала, что я в этой тусовке вроде бы вполне своя, но всегда отдельно, с разбежкинцами примерно так же — я вроде там, но я не чувствую права на равенство. Мне от этого последнее время ни горячо, ни холодно, но просто почему-то важно заметить какое-то свое положение в пространстве.

С 1 октября уже начинается прием пьес на новую ремарку. Каждый год в это время на меня снисходит весь поток нецензурных слов по этому поводу, суть такая — ну точно не в этом году, у меня нет ни одной идеи, в принципе, нет никакой потребности и вообще пишу я, откровенно говоря, так себе, не как драматург, надо отдохнуть.
Примерно за три дня до дедлайна со мной что-то происходит (не всегда хорошее) страниц на 20.

Но раньше у меня не было монтажа, например, который сейчас важнее всего остального и тоже не получается. Мне правильно посоветовали поговорить с Сандриком, а при имени Сандрик я впадаю в глубокое отчаяние, потому что мне кажется, что он меня ужасно жалеет — в том плане, что вот какая активная девочка, как жалко, что никакая и думает так поверхностно. И в глубине души я понимаю, что Сандрик вряд ли вообще о ком-то так думает. Но мне почему-то сложно — сложнее, чем у кого-либо еще — попросить у него помощи, хотя это могло бы стать лекарством и от тупого страха.

Вообще суть в том, что все время приходится не бояться — даже разговаривать страшно. Очередная банальная истина.