Настя Патлай написала, что 10 лет назад поступала в школу доккино и театра, и я поняла, что тоже не 10, но уже ровно год назад, и это тоже невероятно круто изменило мою жизнь. Я, конечно, предполагала, надеялась, шла с каким-то странным импульсом — я решилась поступать очень спонтанно, не было готового плана и понимания, куда я иду, было ощущение, что мне нужно туда, как раньше такое было у меня с МШНК (все это тоже было не зря, так мне кажется сейчас). За год я научилась заново жить и заново любить — это две самые важные вещи, пафосные, но честные. Что со мной сделала МА, я не знаю, в какой момент это случилось и как ей это удалось?

После курсового фильма, когда я собиралась ехать снимать слепых в Русиново, я подошла к МА и сказала, что я, наверно, уеду как можно скорее и все равно куда, если у меня не выйдет, потому что я боюсь даже просто ехать и что я похожа на нее в плане детства — я из очень интеллигентной семьи из Санкт-Петербурга, и все детство я читала книжки, много книжек, а больше ничего не делала, мне нечего вспомнить и рассказать, мне не из чего вытащить фильм или пьесу, все, что мне остается — это ковать себя уже сейчас, будучи взрослой. Она мне улыбнулась. Помню, как была мне важна эта улыбка, потому что не сотворять себе кумиров я не умею — ровно так же я обожала Зелинскую, пока училась на сценарном, я совершенно слепо шла за ней, куда бы она ни позвала. Лучшие режиссеры, судя по историям, проявляют характер, идут наперекор, защищают то, что хотят создать — но мне нечего было защищать ни на сценарном, ни у Разбежкиной, поэтому я выбрала внимательно слушать и постараться не сцать всего подряд (это, кстати, оказалось не так уж сложно).

Хороший продюсер позвал меня писать молодежный сериал без всяких рамок — "любой, чтобы получилась бомба". Я познакомилась с соавтором, прошерстила любимые и новые сериалы на эту тему и весь вечер вспоминала себя в 16-20 лет. Тогда я мечтала писать на эту тему, я горела и не могла объяснить никому концепт — просто дайте мне написать про молодых, я хочу сделать российских skins, просто дайте мне шанс. Как это всегда бывает, шанс настиг меня только сейчас, и не сказать, что 24 — это старость, но все-таки жаль, что частично то, чем я серьезно горела тогда, уже кажется мне ужасно смешным и глупым.

Дурненков говорил, что с возрастом исчезают амбиции, и это большое счастье, потому что ты просто кайфуешь от того, что делаешь. Этого я пока не понимаю, я хочу, конечно выше, быстрее, сильнее всех, но не меньше хочу, чтобы так было у тех, кого я люблю. И это, наверно, простое, но главное изменение — оно как-то влияет на все — на взгляд на мир, на собственную жизнь, на отношения с людьми. Если раньше мне хотелось постоять с каннской веточкой в гордом одиночестве, то сейчас я бы предпочла, чтобы всем досталось.

Единственное чего я не понимаю — это в каком все-таки возрасте люди начинают реально поддерживать порядок в квартире. Мне кажется, до такого я дожить не смогу.