«Как скучно жить без светлой сказки с одним лишь холодом в груди, без обольстительной развязки, без упований впереди» — это начинает играть в шатре за час до представления.

Сегодня я здесь последний день. Я приняла решение не возвращаться, оно требует от меня не меньше сил, чем приезжать сюда снова и снова. Рано или поздно нужно перейти к следующему этапу, который пугает меня гораздо больше, чем работа в поле, то есть к монтажу. Съемка, как ни крути, доставляет мне странное ни с чем не сравнимое удовольствие, которое не зависит ни от какой усталости — со словами такого у меня, кстати, никогда не было. Я люблю писать, это помогает мне думать, но в рабочем смысле (сценария или пьесы) выматывает и выжимает настолько, что не хочется уже совсем ничего. Съемка всегда как будто окупает сама себя — любой удачный кадр среди сотни неудачных дает мне силы искать следующий.

Цирк как будто мобилизовался к моему отъезду — клоунесса вдруг решила кинуть клоуна и уехать одна, в связи с чем секретно от него взяла билет на поезд и молчит, чтобы рассказать ему только после представления. Вечером будут делать общецирковую фотографию. Я буду уезжать последней, утром или днем, наверное, вместе с директором, чтобы снять всех остальных.

Ощущение опять, уже писала это, как в детском лагере. Все обнимаются и готовятся прощаться — кто-то всего на две недели, я — насовсем. Я все еще испытываю ко всем ним странные чувства — какой-то нежности смешанной и с любовью, и с ненавистью, и с жалостью. Мне очень хочется, чтобы фильм не вышел однозначным — о том, что шапито это ужасно или что это волшебство (этого, правда, точно не получится). Хочется, чтобы он был ровно таким, как то, с чем я от них уезжаю.

Надеюсь, у меня получится.