В шесть утра следующего дня я уехала в Москву, и это было самое странное бегство из всех, что случались со мной за это лето. Я не спала — часть ночи болтала с местным мужиком с ресепшена, часть — отсматривала материал и ела сосиски (впервые в жизни готовила их в микроволновке, что ни день, то открытие). Потом поссорилась с героем из-за того, что он проебал мои наушники и минут сорок искала местный автовокзал. Осташков — самый мертвый город из всех, где мы останавливались. Несмотря на огромное красивое озеро, которое должно было бы сделать его великолепным курортом, все там умирает, разваливается и в буквальном смысле горит — почему-то там очень много сожженных домов. Отличить заброшенную жд станцию от реально работающего автовокзала требовало усилий — с виду одно и то же, просто в одном из зданий горит огонек.

В итоге я проехала 6 часов до Москвы в тесной маршрутке, чтобы два дня поваляться дома и ехать обратно завтрашним утром уже не шесть, а примерно восемь часов, потому что за время моего отсутствия цирк сдвинулся в Андреаполь. С одной стороны — бэкапнула материал, что в условиях моей работы всегда бесценно, с другой — отдых съедается дальней дорогой, но все это неважно, потому что осталось, в принципе, всего несколько дней, и можно будет с чистой душой свалить в Москву аж на всю Любимовку, потому что ровно в это время цирк закрывается на перерыв, и все едут по домам. За этот короткий промежуток мне предстоит решить, хочу ли я вернуться обратно, потому что сезон закончится только к ноябрю или мне хватает материала, чтобы закончить фильм. Для этого, видимо, придется все отсмотреть — что было, скажем, в июне, я уже совершенно не могу вспомнить.

Между тем, август подходит к концу, а это значит, что мне пора бы забирать кота у человека, который присматривал за ним вместо нас все лето, и тут мы с Юрой поняли, что кота назад совсем не хотим. Уже два дня нахожусь в мучениях по этому поводу, потому что получается, что я брала отвественность на себя когда-то за живое существо, а теперь оно просто не совпадает с моим образом жизни. При этом я понимаю, что коту не будет лучше, если я буду вечно оставлять его то там, то тут — я вряд ли уже стану человеком, часто сидящим дома. Раньше кот спасал меня от одиночества, теперь, если подумать, что я снова буду одна, во-первых, это меня не пугает, а во-вторых, справляться я буду другими методами — например, фотографией, сейчас ничего не доставляет мне столько радости. Когда я в очередной раз начинаю ненавидеть цирк, как правило, я просто иду гулять по городу, в котором мы стоим, и если мне удается хотя бы один кадр, это почему-то дарит мне кучу сил.

Поэтому лучшее, что я могу сделать — это, наверно, найти для него новых хороших хозяев и продолжать пытаться/учиться быть режиссером — в одиночестве, как оно и должно быть.