Камеру не то что не починили, а до сих пор даже не провели диагностику — не понимаю уже, за что мне такое счастье и как с этим быть. Завтра по-любому надо возвращаться, я провисела в Москве, по сути, неделю, сначала отдыхая сама, потом — из-за сервиса, в чем, оказалось, не было никакого смысла.

Про цирк думала мало — не монтировала, по несколько часов не отвечала пишущим мне героям. Назад не рвусь, скорее просто ставлю задачу дойти до конца, иначе в чем вообще понт? Ощущение, что я где-то очень далеко от всего, что там, как будто на острове, и мне лень плыть обратно на большую землю.

Вяло болит голова от вчерашнего митинга уже второй день. Никак не могу подобрать слова, чтобы описать свои ощущения от него в полной мере. Мои репортажи похожи один на другой, потому что я лезу в самое пекло по привычке, оставшейся, видимо, с 12-го года, а потом понимаю, что снимать оттуда не очень удобно и вообще ОМОН уже не такой веселый, как раньше. Опасаюсь, надо сказать, всегда исключительно за камеру, осознавая ее хрупкость — то ли потому что меня еще ни разу не били дубинкой и не забирали в автозак, то ли еще почему, эта перспектива меня как раз не особо пугает.

Мне казалось, что вся Москва — это мы, и даже когда я терялась, то через пять-семь минут находила кого-то, кому посчастливилось на секунду поймать заглушенный Интернет и узнать, куда идти дальше. Первый раз я оказалась заперта на Тверском бульваре и прочесывала все переулки вплоть до Красной площади вместе с оператором Сергеем и неизвестным парнем с российским флажком. Второй — потерялась в Столешниковом после очередного винтилова и познакомилась с каким-то протестующим, который, на мое счастье, оказался курьером и довел меня до Трубной (такая я москвичка, весь день не понимала, что где находится).

Руки постоянно тряслись, люди стреляли у меня сигареты, а я у них воду. В Столешниковом я делала перерыв, чтобы зарядить телефон в Прайме, и женщина за кассой говорила, что владелец звонит и просит закрыться совсем, потому что "вдруг еще придут" и уточняла у меня — придут? А я не знаю, говорю, может, придут. "А витрину могут разбить?" — спрашивает. Казалось, что могли, уж не знаю с какой стороны.

Поссорилась с женщиной-омоновцем, которая предложила мне не курить у заграждения, на что я предложила ей убрать заграждение и себя саму оттуда. Не знаю, откуда во мне это постоянно берется, я там уже совсем не документалист, но в итоге я минут пять высказывала ей за все свои права, удивлена, что сама вроде бы ни в какие репортажи не попала (слава богу).

Вроде бы говорила такое уже не раз — про новую волну протеста, уже казалось, казалось и еще раз казалось, и все сходило на нет, но и такого протеста как вчера я действительно не помню со времен Болотной. Я чувствовала и продолжаю чувствовать в себе ужасную злость, вчера вечером я ощущала конкретную ярость и хотела по-детски пиздить омоновцев кулачками. Представляю, как обстоят дела с теми, кто все еще задержан и с их родными. Поэтому, может, и правда все начинается по новой. Мирно уж точно не будет, и в этой ситуации хотелось бы, насколько возможно, остаться именно режиссером, а не превратиться в строителя баррикад.