В Малоярославце очень много цыган, которые облепили меня, конечно, едва я вышла из электрички. За жизнь мне уже пять раз говорили, что кто-то, кто мне завидует, навел на меня порчу и предлагали снять, а я всегда отказывалась. Решила — пора. В общем кольцо, говорит, зажми в руку, свое, шепчет что-то там про моего короля, потом сережки, говорит, зажми, опять шепчет-крестит что-то. Потом наступает момент, которого я жду с трепетом — ну отдай, говорит, колечко или сережки. А у меня глаза как всегда большие-большие и очень честные: кольцо мама подарила на счастье, уже лет семь ношу не снимая, не могу. А сережки подруга в этом году — тоже не могу, у меня, в общем, все счастливое. Денег нет, рюкзак не с собой, все в цирке осталось, даже дома нет, где придется, там и живу. Десять рублей вот могу от всей души.
В общем, она сказала, что порчу сняла, теперь счастье будет. Недорого обошлось.

В цирке ничего не происходит, сижу на ступеньках, обозреваю свои владения. Шатер почти построили, Даня едва двигается — завтра пойдет в больницу, со спиной что-то реально не в порядке. Узнала следующий город — Верея, какая-то живописная мелочь, но я надеюсь, что, минуя ее, мы с Валерой отправимся наконец в Крым, потому что сын на него уже конкретно обижен.

Миша нашел какую-то новую цветастую рубашку и поил меня чаем с лимоном. Дрессировщики шкерятся в трейлере, все остальные уехали, поэтому у меня целая свободная комната в фуре на два дня. Вышла из электрички, сразу увидела купол, даже улыбнулась — не то чтобы сильно скучала, но видимо уже слишком привыкла.