Есть вещь еще со школы мне до конца не понятная — почему со мной происходит какая-то внезапная физическая слабость без всяких к тому причин. Чаще всего в метро — едешь, едешь, а потом вдруг все начинает куда-то уплывать и кажется, что вот сейчас, вот еще пять секунд и точно упадешь в обморок. Я потом читала, что обморок вообще так, конечно, не случается — он обычно раз и все, человек к нему никогда не готов, поэтому если вам кажется, что вы уже долго собираетесь падать, то реально упадете вряд ли — это я с тех пор вспоминаю каждый раз, но стоять сильно легче не становится.

Из-за этого в цирке все привыкли, что я постоянно сижу на земле. Пять минут назад стояла снимала, а вот уже опять на какой-то кочке. Свойство для режиссера не очень удобное, потому что люди иногда и по 40 минут интересно говорят, а ты стоишь и думаешь господи сейчас умру и вообще хреново понимаешь, что происходит. В школе я это чувство описывала врачу как "сердце в вакууме" — мне почему-то кажется, что его внутри обтянули чем-то прозрачным, через что невозможно пробиться, поэтому оно начинает сильно-сильно стучать, и я очень ощущаю не само сердце, а как будто вот эту несуществующую вокруг него оболочку. В школе, опять же, я связывала это с тем, что ничего не ела, потому что все время пыталась похудеть, позже — с курением, когда все об этом говорили — с паническими атаками, но по факту так было всегда вне зависимости от всех этих обстоятельств.

Единственное, что меня в эти моменты спасает — это собственно сосредоточенность на чем-то. Если я еду с кем-то, то прошу рассказать мне что-то, пока не доедем до станции, где я смогу сесть, если снимаю — процесс должен быть реально важным. Во всех остальных случаях пока я не лягу, я буду совершенно недееспособна.

Я опять вернулась в Москву, и соответственно мне опять надо вернуться в цирк, а это все время вызывает у меня мучительный вопрос на кой хрен, я там все уже сняла, хотя это, конечно, вранье. Не сняла ничего про любовь (не нашла), не сняла ничего реально толкового про Даню, еще не случился Крым и наверняка многое еще не случилось. А я хочу слинять и сделать вид, что итак получится, но ужасно боюсь, что не получится (да и не получится, конечно, с таким отношением).

Я постоянно завидую тем, кто делает то, что я хочу делать, но что мне как-то пока не удается. Кто снимает лучше, кто думает интереснее, кто образованнее, кто умудряется как-то одновременно снимать и выглядеть збс (эта техника мне точно недоступна). И на упоминание чьих-то планов реагирую как упрямая коза, которая не хочет слушать, а потом стыжусь и думаю, что блаблабла надо же быть самодостаточной, зря, что ли, луну на руке набивала, ты же это имела в виду, какую-то полноценность (сейчас думаю, боже мой, как смешно).

И вроде бы каждый раз очень долгим мучительным путем прихожу к мысли, что надо просто хорошо сделать то, что уже делаешь, успокоиться, сейчас не будет великого кино, сейчас не будет даже очень красивого кино, но может быть будет кино, это разве мало в моем случае, где, по сути, это будет первое настоящее?

В общем, когда эта хрень с сердцем заканчивается, мне обычно хочется заплакать, тоже как-то скорее физически, чем эмоционально, потому что тело наконец отпускает. А про слезы я помню две вещи — Разбежкину, которая никогда не плачет и дрессировщицу Марину, которая мне сказала "вместо того, чтобы плакать — ори, я так уже семь лет делаю". Поэтому с этим я как-то быстро заканчиваю и все-таки поднимаюсь.