Утром вольер дрессировщика Лехи не влез в фуру, и разразился очередной небольшой скандал, в ходе которого прилетело и мне - «как будто ты только такие ситуации и снимаешь». Обладая, надо сказать, недюжинным терпением, видимо, от недосыпа и голода я психанула и накричала в ответ, а кто блять ваш шатер до пяти утра снимает и все ваши выступления в пятидесяти вариантах? Со слезами, конечно, все очень удивились, типа ничего себе, она тоже разговаривает. Я пожалела сразу же, как все это случилось, но в итоге помирилась с Лешей и поела чуть-чуть у клоунов — стало полегче.
С чем тут хуже всего — это с любовью, это чувство вообще, кажется, отсутствует, и мне лично это оказывается очень тяжело, я пытаюсь найти ее у друзей и близких, но этого не выходит тоже, и я постоянно срываюсь. Вчера и сегодня постоянно думаю о том, как мне хочется, чтобы все это закончилось, и это, наверно, неправильный подход к съемкам.
Разговоры про Луганск снимать запрещают, все боятся, что их посадят, говорят «это же политика, не снимай». Как же сложно вечно с этими темами. Я снимаю как-то хитро из-под ноги, но наверно так нельзя.
Надо съездить в Москву за жестким диском, который мне оставила МА — все мои кончились, денег совсем нет. Уезжать страшно — боюсь пропустить финал, но придется сделать рывок туда-обратно. Теперь ехать через Серпухов, не через Балабаново, какие-то новые места, но я уже какая-то, видимо, в этом смысле цирковая — вообще неважно, где мы находимся.