Тем временем, я попала в ад — это шатровый цирк.

Выяснилось, что до меня его уже пыталась снимать Лиза Козлова, утром поболтали с ней по телефону и сошлись на том, что это совершенно жуткое место. Во-первых, понятно, животные в тесных клетках круглосуточно кроме выступления. Во-вторых, дрессировщики — один со слезами вчера час рассказывал мне о том, как он любит каждого из своих питомцев, и я была в какой-то такой фрустрации, что даже не сняла это. В-третьих, клоуны. Это персональный кошмар. Они ловят меня, запирают, страшно улыбаются и вообще ни на секунду не перестают играть. В-четвертых, администратор, который постоянно смотрит мне через плечо и пытается усадить с ним поговорить о сюжетной линии. Снимать это все, наверно, можно только если придумать какой-то очень прямой прием, потому что перестать замечать меня они, мне кажется, никогда не начнут.

Но это полбеды. Второе — мне очень плохо. В Русиново мне было классно, я отдавала даже больше, чем у меня есть, я хотела снимать. Сейчас я совсем не хочу снимать. Мне здесь невыносимо, и я хочу отсюда сбежать. И там, и там кино у меня не получается. Я думаю, что я вообще, может, не могу снять кино. Что-то со мной не так, как с другими разбежкинцами, у которых получается. Мне интересно, я вижу, я фотографирую, но снять кино не могу. Понятно, что это, наверно, следствие все того же упадка, который со мной происходит уже какое-то время, но вот хвататься от отчаяния за то, что не нравится — правильно ли это? Или мне лучше вернуться в Русиново и до упора снимать пацанов даже если ничего не выйдет?

Мне тут на днях очень польстил один однокурсник, сказав, что он считает меня одним из самых настоящих документалистов с нашего курса, потому что я постоянно бросаюсь в какую-то реальность. Я делаю это, потому что мне нельзя назад, некуда назад, вот и все. В каком-то смысле тут нет моей заслуги. И если так ничего и не выйдет, и я совсем сойду с ума в этой Калужской области, я всегда пытаюсь успокоить себя тем, что просто уеду фотографировать и снимать небольшие этюды по всей России и тогда, может, когда-нибудь у меня получится.

Но было бы враньем сказать, что я не хочу, чтобы у меня получилось все прямо сейчас.