Искала повод вернуться в Москву от усталости и отсутствия Интернета — вернулась, застряла, успела встретиться с продюсером, сходить на марш и почти полностью пересмотреть стратегию съемок, если это можно так назвать.

Отчаяние — позиция очень затягивающая, это я уже знаю, и поэтому обычно пытаюсь не позволять себе в него погружаться, но тут не вышло, и меня накрыло как-то совсем тотально — от неполучающегося фильма я мысленно дошла почти до своего рождения, и все на этом пути показалось мне убогим, глупым и недостаточным. Кажется до сих пор. Но понятно, что самое тупое в этом состоянии — сесть и сидеть, потому что пока сидишь, с каждой секундой себя становится все жальче и жальче, а это режиссуре, наверно, не очень способствует.

Очень быстро смонтировала что-то с марша, попала на хроники.репаблик, внезапно получила за это деньги, что было, мягко говоря, вовремя и совершенно неожиданно. Надо скоро платить за второй месяц квартиры в Балабаново, а я не понимаю с достаточной точностью, что я там делаю и сколько еще, но арендодателям это, конечно, не объяснишь.

Примерно 15 процентов моей головы, наверно, по-честному занято разработкой полного метра, что как бы одновременно и мешает мне думать о дипломе, и не дает нормально сдать поэпизодник. И тут очевидно, что надо слегка разбить задачи, хотя бы по дням — писать, потом снимать, снова писать и тд, потому что идея — днем то, ночью это, мне не удается. Но я продолжаю существовать в непонятном режиме.

С камерой на марше, конечно, было круто — в смысле отсутствует чувство страха, когда мимо тебя тащат людей, бьют их дубинками, засовывают в переполненные автозаки. С первого курса журфака была на множестве разных шествий, но всегда успешно избегала винтажа, что безусловно большая удача, хотя, конечно, интересно (что тут скажешь).

Через пару часов отправлюсь обратно в Балабаново и надеюсь не вылезать оттуда уже до питчинга, потому что потом не могу вылезти обратно из Москвы, к тому же я оставила там фен, зубную щетку и почти все свои носки, по которым уже ощутимо скучаю.