Наверно, есть в этом какая-то извращенная логика, желание хорошего, потребность защитить — в том, с какой агрессией на меня вчера напала на детской площадке женщина, ребенка которой я даже не снимаю. Но я вот думаю, какая это проблема, что ребенок, особенно уже достигший возраста ну 12-15 лет, продолжает в глазах родителей считаться их собственностью. Они нападают так, как будто я пришла ограбить их квартиру, хотя я не трогаю, не вмешиваюсь, даже наоборот — на их месте я бы задумалась о пользе постоянного нахождения рядом взрослого человека — вчера вот я помогала пьяному Кирюхе спуститься с заброшки, потому что сам он уже не мог. Какое зло я могу им принести? Или это просто страх журналистики как таковой в нашей стране как чего-то извращающего реальность, обязательно представляющего ее в самом невыгодном свете?
Но не все ведь так, другие наоборот — ух ты, как здорово, снимай ради бога. От чего это зависит, как мне понять, у кого из них как сложилась жизнь и какие слова подобрать, чтобы не быть в их глазах кем-то, от кого надо прятать ребенка?

Случайно оделась вчера как дура — в белую блузку, в которой по итогу, конечно, влезала по стене в какую-то заброшку. И конечно, не могла влезть, слишком высокая была стена — стояла еще и думала, что я всех их пропущу вперед, а потом уже буду карабкаться тут как каракатица, потому что при всех ну совсем пиздец. Но в итоге один другому кричит, чтобы дали мне руку, и все, раз, и я наверху. И так опять это страшно для меня — боже мой, СТЕНА. Видимо, это был второй уровень после забора, посмотрим, что дальше.

Покупаю в дорогу пикник в пятерочке, у магазина выстроились мои чуваки. Одна спрашивает — когда вернешься? Говорю, что как только разберусь с квартирой, но в любом случае совсем скоро, другой обрывает ее, говорит, она все равно с нами будет гулять, с пацанами. Я смеюсь, но вообще то он прав — с пацанами веселее всего.