Когда мы с Рикке впервые подписали договор на полный метр, мы его в итоге провалили — может быть, она думает по-другому, но я, по крайней мере со своей частью, пришла к выводу, что была не готова. Не получалось ничего, думалось тяжело, писалось еще тяжелее. Через какое-то время мы перестали общаться с продюсером, а через год подписали расторжение договора.

И почти сразу на нас свалился новый — правда, совершенно в другом жанре. А за это время случилось ну очень много — я мигрировала в сторону документального кино, Рикке долгое время проработала в одной из крутейших компаний страны, мы писали вместе и по отдельности сериалы, мультфильмы, веб-сериалы, какую-то ересь и что-то очень хорошее. В общем, прошло много времени. Но мы обе боялись, что ситуация с полным метром повторится, потому что полный метр — это, как ни крути, страшно, особенно, видимо, в первый раз. Что-то очень большое, как море, ты начинаешь по нему плыть и, если совсем не знаешь пути к другому берегу, то рискуешь и не добраться.

И вдруг оказалось, что это весело. Как играть во что-то, как складывать кубики в детстве — я вспоминаю историю, Рикке вспоминает историю, мы вплетаем их в сюжет, формируем костяк, и вот спустя три часа тяп-ляп мы намечаем маршрут по этому глубокому морю. И уже не так страшно плыть.

Мы выходили курить трижды — первый раз мужчина подошел к Рикке, когда она, проводя рукой по груди, изображала сок от бургера и сказал, что "обсуждая такое, курить неприлично" (что бы это ни было). Во второй раз этот мужчина исчез. А в третий к нам подошел другой с гитарой и сказал, что споет нам песню — почему-то "Владимирский централ". Рядом скакал щенок, привязанный поводком к его другу — двухмесячный найденыш, решивший в конце концов, что нет ничего удобнее, чем лежать на моем рюкзаке. А я думала, как же я все-таки не люблю Арбат — неестественно яркий, набитый туристами и туристической мишурой. И я дослушала песню и куда-то свернула, а потом свернула еще и еще — и на секунду мне показалось, что я все успею.