На человека, которому вчера было на вечере памяти Греминой больнее всех, было физически больно смотреть — и я старалась не смотреть, но все равно возвращалась взглядом. А потом другой человек просто взял и засунул ему камеру прямо в лицо — и ему пришлось отвернуться так резко, как я никогда от него бы не ожидала. Мне показалось, что даже меня этим ударили по лицу, и я поняла, что увидела, наверно, самое неправильное, недопустимое поведение документалиста, по крайней мере в моем понимании этой профессии.

Стулья вынесли на сцену. Сидели и пели. Говорили, открыли вино. Вина оказалось, удивительно, слишком много.
Резала помидоры, думала, что все как год назад и совсем по-другому. Но все еще не менее тяжело.

Постелили на сцене все вместе черный пол. А потом все как-то очень незаметно и быстро исчезли.