Эйфория прошла. Я приехала обратно. Дети делятся на два типа: снимай только меня меня даша даша ты где и не снимай меня. Телки разбегаются врассыпную как только я к ним приближаюсь, пацаны — лучше, но пока у меня их четверо, и они все время разговаривают со мной. Не знаю, пройдет ли это, если я буду там постоянно. Если нет — какая-то лажа.

Был, правда, один очень смешной момент — пацан Гарик сорвал с клумбы цветок, чтобы подарить мамке и огреб от лавочки местных бабушек, это было смешно.

Двое родителей не против, чтобы я снимала их детей. Остальных я еще не видела. Катя, одна из моих надежд, вообще пока не в городе, а у бабушки.

Долго не включалась плита в хостеле, справилась только с помощью какого-то мужика. Чистых тарелок нет, грязных, впрочем, тоже. Нет ни масла, ни соли, странно, что я не заметила этого в первый раз, ничего не купила — пожарила на сухой сковородке яйца с сосисками и хлеб. В принципе, ничего и не хочется. Опять гроза, ощущение, что ничего не получится. Встретила одного из чувашских братьев, но была, видимо, такая, что контакт как-то не пошел.

Не знаю. Надо взять себя в руки как всегда. Мне нравилось глазеть по сторонам, а теперь надо посмотреть как-то глубже и как-то очень правильно себя вести, а я не знаю как. Они все спрашивают меня — а зачем ты снимаешь зачем зачем. Я не знаю.