Натерла на ноге огромную мозоль, пока гуляла с Дурненковым в своих новых идентичных с ним кедах, и умирала потом весь следующий день. Не могла выбраться из Тольятти на поезде, на автобусе и снова на поезде, но все-таки в конце концов улетела на самолете. Все это было ужасно весело, и каждый новый таксист (а я сменила их за день штук пять) спрашивал — что, опоздали? И я начинала смеяться.

От Москвы странное и непривычное ощущение перевалочного пункта, где я могу поваляться, выстирать все свои вещи, бэкапнуть материал, обнять всех, кого я люблю и собраться дальше. Оставаться надолго как будто просто нельзя — ощущение, что важная натянутая нить (с реальностью? это пафосно) может порваться, и я не успею за нее ухватиться.

Говорила с Дурненковым о том, что потеряла способность писать для индустрии, писать вообще то, за что сценаристам платят деньги, и он меня легко понял. Сказал, что поэтому он совсем углубился в театр — там все равно все более живое, хотя и денег, конечно, не ахти.

Нельзя разрешать себе усталость — это важно, просто не разрешать. Нельзя разрешать себе замыкание, когда ты приехал что-то искать — я закрылась в первый день настолько, что не отвечала на прямо обращенные ко мне вопросы людей — разумеется со мной в ответ ничего и не случалось.

Русиново — это намного страшнее, там, мне кажется, у меня нет такой возможности побыть в себе и медленно вылезти наружу, как черепашка — там хорошо бы зацепиться сразу, и я пока не представляю как. Но поэтому и надо ехать — на берегу ничего невозможно спланировать кроме автобуса, на котором ты отъезжаешь — это я уже поняла.

Вообще главное — приезжать к выходу новой игры престолов и последнего героя — шучу, конечно. А отчасти нет — начать разговор с обсуждения последней серии можно, видимо, почти с любым на свете человеком.

Вообще главное — это быть проще.
Я зачем-то сказала Диме, продающему кукурузу у Волги, что я режиссер, а он мне ответил — а я вообще-то поэт, знаешь, как напьюсь, вообще начинаю говорить только стихами, жена считает, что это такая шиза, но шизофреники они же злые, а я вот совсем не злой. И то, что он мне сказал было гораздо интереснее, чем то, что я могла бы предложить ему о себе.