Стою на Троекуровском между могил Греминой и Угарова, а Лена за плечом говорит -- я тут лишняя, наверно, недоковская. Я отвечаю, что в прошлом году не поехала тоже -- подумала, кто я такая. "Потому что дура", -- завершает Кудряшов.

В рабочей группе пишут, что вчера было, как в лучшие доковские времена -- тепло, много народу, все автоматически свои. Проснулась с чугунной головой от смеси красных и белых вин, но с ощущением, что все хорошо и что док не умирает, как бы все ни любили об этом писать.

Завтра стартует "Охота за реальностью" и начинается с лаборатории Дока и Новой. Жалею, что не смогу быть на всем, потому что 6-7 у нас показы курсовых. Пишут те, кому я что-то должна сдать как сценарист -- отвечаю сорян, чуть позже. Ничего не делаю весь день, валяюсь между томов Греминой и Угарова, ем клубнику и думаю, как здорово, что вышло наконец солнце. Все еще не поправила звук -- подумаю об этом завтра. Разбежкина бы такой подход, наверно, не оценила, но я, к счастью, никак не умею во всем ее слушаться.

"Право на плач надо заслужить", — говорит она, Крымов всхлипывает посреди фразы, Ларс фон Триер боится самолетов, а я патологически не умею скрывать то, что чувствую. Нет никаких книг, которые обязательно нужно прочесть и никаких советов, которым нужно следовать однозначно. Наверно, в этом и весь секрет.