Мой мастер всегда учила говорить о том, что болит, а о том, что не болит говорить у меня, честно говоря, никогда и не получалось. Просто появлялось больше опыта -- оказывается что-то можно рассказать напрямую, а для чего-то придумать форму, где-то комедия сработает лучше, чем драма, а где-то вообще все жанры лучше перемешать. Меня периодически упрекают в том, что я сторонница того, что автор обязан страдать -- я вообще не знаю, откуда берутся в этом вопросе стороны. Кто-то, может быть, должен, а кто-то нет -- я, если честно, совсем не знаю.

Я знаю, что если я беру какую-то историю, то я пропускаю ее через себя целиком, иначе я не смогу с ней ничего сделать. И это то же самое, о чем нам сейчас говорят в школе доккино -- когда ты снимаешь героя, ты его не используешь, потому что между вами возникает связь иного порядка. Я эту связь пока только учусь чувствовать через камеру, но прекрасно знаю ее через текст.
Пьесы и сценарии вылечивали иногда не только меня, но и людей, о которых я их писала, и это не имеет ничего общего с использованием -- никогда. Иначе ничего бы не получалось.