ВОПРОС: Кратко — может ли ребёнок унаследовать ген преступника? Я только после того, как родила и посадили супруга, узнала, что ему поставили диагноз по экспертизе и что у его дяди были похожие действия. Очень переживаю за ребёнка.
#сычев_отвечает
Нет. Гена преступника не существует.
Преступление — категория юридическая, а не биологическая. Что считается преступлением, меняется от страны к стране и от века к веку. Ген не может кодировать статью уголовного кодекса, он кодирует белок.
Но я понимаю, что вы немного не об этом и буду отвечать по-порядку. По наследству передаются черты темперамента: импульсивность, сила эмоциональных реакций, тяга к риску. Это еще не склонность к преступному поведению, это сырье, из которого может быть создано много чего. С той же импульсивностью, например, и тягой к риску люди становятся хирургами, спасателями, альпинистами и предпринимателями.
Теперь про историю, о которой вы наверняка слышали, потому что про неё любят писать, — про так называемый ген воина. Это вариант гена MAOA, и с ним связано самое цитируемое исследование в этой области. В 2002 году новозеландские ученые обнаружили, что мужчины с «низкоактивным» вариантом чаще проявляли агрессивное и антисоциальное поведение. Но только те из них, кто в детстве подвергался жестокому обращению. Сам по себе, без этого, вариант гена не предсказывал ничего.
И ещё одна цифра, которая, надеюсь, вас успокоит: такой вариант носит примерно треть мужчин. Каждый третий(!) Подавляющее большинство из них — обычные люди, которые никогда никого не убивали, не грабили и максимум врезали Ваське из соседнего подъезда по морде и то за дело.
То есть даже в самом известном исследовании про «плохую генетику» решающим оказался не ген, а то, что с ребенком, носящим этот ген, делали его значимые взрослые.
То есть, ребёнок, который растёт в безопасности, со взрослым, которому можно доверять, со взрослым, который его не лупит и не унижает по этой логике находится как раз в защищенной позиции.
Кстати, то, что в таких семьях выглядит как наследственность, обычно ею и не является. Из поколения в поколение передаётся не ген, а обстановка: насилие дома, хаос, нищета, привычные способы решать конфликты. Если вы — достаточно хорошая мама*, ваш ребенок в этой обстановке не растёт, то и цепочка на нем прерывается.
Отдельно про диагноз и экспертизы. Тут я бы развел две разные вещи. Гена преступника нет — это константа. Но конкретный психиатрический диагноз может иметь реальную наследуемость. Если вы знаете, какой именно диагноз поставили мужу и/или его родственнику, сходите с этим к психиатру и спросите прицельно про него. Не чтобы проверять ребёнка — проверять там нечего, и анализов таких не бывает, — а чтобы понимать, есть ли вообще что-то, на что стоит обращать внимание и в каком возрасте. Чаще всего ответ будет успокаивающим, а знание снимет половину тревоги.
Ну и что лично мне кажется в вашей ситуации важнее разговоров о генетике — вы сейчас смотрите на сына и ищете в нем признаки отца. Это понятно, и я вас не виню. Но если так пойдёт дальше, риск будет не от генов. Ребенок, которого мать с тревогой разглядывает на предмет проявления всякого плохого, «папиного», чувствует это очень рано — и растет с ощущением, что с ним что-то не так, что его в чём-то подозревают. Вот это действительно способно испортить человеку жизнь, в отличие от варианта гена, который носит треть населения.
Поэтому самое полезное, что вы можете сделать для ребёнка, — разобраться со своим страхом. Не в разговоре с ним, конечно же, а наедине с психологом. Вы за короткое время пережили рождение ребёнка, арест мужа и новость о том, что человек рядом был не тем, кем казался. Это очень много для одного человека, и помощь вам сейчас очень нужна, даже если вам пока так не кажется.
Доктор Сычев
Сайт | Лекции | Книги