Дортуаръ пепиньерокъ

Если до Петра русскіе не умѣли, то послѣ семнадцатаго года разучились. Въ рамкахъ отдѣльно взятой жизни въ такой исторической перспективѣ эта разница особеннаго значенія не имѣетъ, но въ масштабахъ общности — можетъ сообщать робкое воодушевленіе: припоминать легче, чѣмъ учиться заново. Пока что все, что остается несчастнѣйшимъ изъ насъ — поддерживать остатки болѣе развитой цивилизаціи въ не вовсе непотребномъ состояніи (иногда справляясь по справочникамъ о назначеніи той или иной неизвѣстной вилочки — ага, для опредѣленнаго сорта улитокъ). Это касается канализаціи въ той же степени, что и поэзіи.

(глядя на застройку Фонтанки)

Объявляем предзаказ нашей новой книги.
Теодор Лессинг «Про́клятая культура. Размышления о противоборстве жизни и духа»

В 1921 году немецкий философ Теодор Лессинг со страниц этого произведения приветствовал своих читателей в России. Спустя более чем столетие послание наконец будет передано адресату. Первое издание «Про́клятой культуры» в русском переводе уже в типографии и готовится увидеть свет.

Теодор Лессинг (1872–1933) — философ-пессимист, последователь Артура Шопенгауэра, ницшеанец, друг, а затем и оппонент Людвига Клагеса, товарищ Макса Шелера, увлечённый Востоком протоэкологист, заслуживший репутацию «скандального профессора». Его взгляд на историю человечества, науку и технику — симптоматичная примета эпохи. Свои культуркритические взгляды Лессинг подытожил в докладе для Общества друзей индийской мудрости, опубликованном под названием «Про́клятая культура». Это экспрессивное, полемическое, крайне своеобразное, стилистически выверенное, но при этом несколько хаотичное сочинение — яркий образец поздней философии жизни.

Перевод книги Лессинга в настоящем издании дополняет большая статья исследователя немецкой интеллектуальной истории доктора философских наук Александра Михайловского о трагической судьбе и воззрениях мятежного мыслителя на фоне его эпохи.

❤️ Приобрести книгу со скидкой в рамках предзаказа можно до 29 сентября включительно. Отправка заказов будет осуществляться после этой даты.

Случилось продолжить одинъ неоконченный отрывокъ Гумилева (1921).

***
Трагикомедіей — названьемъ «человѣкъ» —
Былъ девятнадцатый смѣшной и страшный вѣкъ,
Вѣкъ страшный потому, что въ полномъ цвѣтѣ силы
Смотрѣлъ онъ на небо, какъ смотрятъ въ глубь могилы,
И потому смѣшной, что думалъ онъ найти
Въ недостижимое доступные пути;
Вѣкъ героическихъ надеждъ и совершеній...

...Возвышенныхъ умовъ — и низменныхъ рѣшеній.
Фантазіи живой, подъятой, чтобъ во прахъ,
Разбитая, легла, не мысля о крылахъ.
Пѵроскафа еще богиня не бѣжала,
И въ тишинѣ царей еще увѣщевала
Не Іова жена, но муза славныхъ дѣлъ,
И выспренно поэтъ еще порою пѣлъ,
Но грязная волна вскипала и бурлила;
И старый міръ, Самсонъ, и чернь, его Далила,
Въ смѣшеньи роковомъ промыслили обвалъ:
Озлобленъ, полонъ силъ, міръ съ мірозданьемъ палъ.
Ипритомъ ослѣпленъ, отъ вши обритъ траншейной,
Ничейный подданый имперіи ничейной,
Шатаясь, такъ вошелъ безумный человѣкъ,
Еще отъ крови пьянъ, въ двадцатый громкій вѣкъ.
Заголосила чернь, заговорила пленка,
Отъ радіолучей распухла головенка;
Фокстротъ, винтовка, бунтъ (и бѣлый порошокъ);
Слабай еще квадратъ да лѣсенкой стишокъ!
Сожги гимназію и упраздни науки,
Рабочій и солдатъ не сгибли чтобъ со скуки.
И вотъ людской потокъ слизалъ остывшій міръ,
Треножникъ отрыгнулъ и выплюнулъ потиръ.
Впередъ! A tutti! Heil! И бойня міровая
Опять глядитъ въ глаза народамъ, не мигая.
Расколотъ человѣкъ и атомъ раздѣленъ,
И больше никогда единъ не будетъ онъ.

Какъ изобразить безуміе одной фразой?

Гетцъ Кубичекъ — о поэзіи, разсуждая о Готфридѣ Беннѣ: »Je kälter, deſto beſſer«, — «Чѣмъ холоднѣе, тѣмъ лучше».

Убѣжденность теряется съ годами. То, что я совершенно точно могъ сказать пять лѣтъ назадъ (провозглашая и трубя), теперь не могу. Это касается и самыхъ животрепещущихъ нѣкогда вопросовъ. Отдаю себѣ отчетъ въ этомъ и никого не могу больше ругать. И еще понимаю въ старшихъ (т.е. въ ближайшемъ своемъ будущемъ): гдѣ хотѣлось дать въ носъ, теперь или не хочется ничего, или отойти въ сторону, — не значитъ, что больше нельзя сдѣлать перваго, но первое больше не кажется болѣе перспективнымъ, чѣмъ второе.

Рылся въ записныхъ книжкахъ. Отъ 8 марта 2016 года нашелъ такое, когда писалъ "Орфея", — меня тогда гренадерскаго вида дама поймала на Львиномъ мосту пьянаго, завернутаго въ шарфъ по уши (шапку я потерялъ наканунѣ въ кабакѣ), кормящаго въ полубезсознательномъ состояніи голубей нарѣзныиъ батономъ, и поздравила "съ восьмымъ мартомъ" очень милой крохотной открыткой въ видѣ сердца и со словами: "Дѣвушка, что вы такъ грустите!". На мой благодарственный нарочитый басокъ отвѣчала почти безтрепетно, но съ лукавымъ блескомъ въ глазахъ. А писалъ я пьяный виномъ изъ пакета на Львиномъ мосту въ такомъ духѣ:

Гдѣ рѣка съ мостомъ перекрещена
И запаяна сводомъ домовъ,
Мнѣ дождливая пѣсня завѣщана
По обѣтамъ мучительныхъ сновъ.

Вдоль каналовъ — я на руку падаю,
Твою руку — какъ лиры дуга,
Съ молчаливой и черной отрадою,
Что я только глаголовъ слуга.

Берега — облетѣлы и сиры,
Жолть пространства и желчность рѣки.
Опустѣвшихъ небесъ канониры
Разбиваютъ пространства полки.

Тамъ есть улица — Богу поручены
Эти десять поблекшихъ лачугъ,
Всѣ сутулы, какъ болью навьючены,
Петербургскихъ губительныхъ вьюгъ.

Изъ окна наблюдаетъ онъ, выспрянный,
Распахнувъ два огромныхъ крыла,
И при немъ даже высь пряна,
И честна, кто доселѣ лгала.
И чѣмъ больше душа трепетала,
Тѣмъ больнѣе ломались крыла...

И т.д.

Въ РФ стали опаздывать поѣзда. Не это ли истинное "Пыпа. Итоги"?

ДОМ ИПАТЬЕВА, 1918 – 1977

…расстрелять бывшего царя Николая Романова, виновного перед народом в бесчисленных кровавых преступлениях.

…решить вопрос о сносе особняка в порядке плановой реконструкции города.

(Из резолюций)

Что Кромвель, Робеспьер и Бонапарт
Перед уральским областным советом!
Постановить: «Разбойникам отпетым –
Войти в цареубийства авангард».

Не счесть других подвалов и мансард,
Но ты был избран тем уральским летом,
Здесь русский флаг окрасил алым цветом
Последыш триколоровых кокард.

Здесь – на обоях слово Belsatzar,
Здесь – беснованье черни и угар,
Здесь – основанье будущего храма;

Жди перевоплощения, пока
Тебя разносит пьяная рука
Под гогот торжествующего хама.

Давно не было.

***
Съ красоткой записной безпечно
Платить за столъ, не глядя въ счетъ, —
Пусть страсть ея недолговѣчна
И дольше ночи не живетъ.

Гулять до утра безъ разсчета,
Благословляя токъ вина,
Затѣмъ, что для рабовъ — работа,
А жизнь-то все-таки одна.

Забыть тяжелый трудъ напрасный,
Его съ собой не заберешь,
Пусть на сердцѣ нарывъ неясный, —
Благонамѣренность есть ложь.

А день тяжелаго похмелья
Проспи безъ жалобы одинъ:
Былъ часъ предсмертнаго веселья, —
Его ты слабый господинъ.

Въ загородномъ постсовѣтскомъ пейзажѣ, помимо сайдинга и профнастила, мнѣ непонятно, зачѣмъ дома выносятъ впритыкъ къ забору. Развѣ не лучше, когда земля и садъ прикрываютъ зданіе вглубинѣ.