Случилось продолжить одинъ неоконченный отрывокъ Гумилева (1921).

***
Трагикомедіей — названьемъ «человѣкъ» —
Былъ девятнадцатый смѣшной и страшный вѣкъ,
Вѣкъ страшный потому, что въ полномъ цвѣтѣ силы
Смотрѣлъ онъ на небо, какъ смотрятъ въ глубь могилы,
И потому смѣшной, что думалъ онъ найти
Въ недостижимое доступные пути;
Вѣкъ героическихъ надеждъ и совершеній...

...Возвышенныхъ умовъ — и низменныхъ рѣшеній.
Фантазіи живой, подъятой, чтобъ во прахъ,
Разбитая, легла, не мысля о крылахъ.
Пѵроскафа еще богиня не бѣжала,
И въ тишинѣ царей еще увѣщевала
Не Іова жена, но муза славныхъ дѣлъ,
И выспренно поэтъ еще порою пѣлъ,
Но грязная волна вскипала и бурлила;
И старый міръ, Самсонъ, и чернь, его Далила,
Въ смѣшеньи роковомъ промыслили обвалъ:
Озлобленъ, полонъ силъ, міръ съ мірозданьемъ палъ.
Ипритомъ ослѣпленъ, отъ вши обритъ траншейной,
Ничейный подданый имперіи ничейной,
Шатаясь, такъ вошелъ безумный человѣкъ,
Еще отъ крови пьянъ, въ двадцатый громкій вѣкъ.
Заголосила чернь, заговорила пленка,
Отъ радіолучей распухла головенка;
Фокстротъ, винтовка, бунтъ (и бѣлый порошокъ);
Слабай еще квадратъ да лѣсенкой стишокъ!
Сожги гимназію и упраздни науки,
Рабочій и солдатъ не сгибли чтобъ со скуки.
И вотъ людской потокъ слизалъ остывшій міръ,
Треножникъ отрыгнулъ и выплюнулъ потиръ.
Впередъ! A tutti! Heil! И бойня міровая
Опять глядитъ въ глаза народамъ, не мигая.
Расколотъ человѣкъ и атомъ раздѣленъ,
И больше никогда единъ не будетъ онъ.