Представьте, что подходите к человеку, который признаётся вам, что лично задушил около тысячи людей, — и предлагаете ему бюджет, съёмочную группу и полную творческую свободу: сними кино про то, как ты это делал. В любом жанре, какой захочешь.

Именно так родился «Акт убийства» — один из самых странных и, пожалуй, самых психологически точных документальных фильмов, что вообще снимались.

Индонезия, 1965 год. После провалившегося военного переворота власть переходит к генералу Сухарто, и по стране прокатывается волна чисток — уничтожают членов компартии, этнических китайцев, профсоюзных активистов, просто заподозренных в левых взглядах. По разным оценкам, погибло от пятисот тысяч до миллиона человек. Убивали в основном не солдаты, а гражданские боевики — местные бандиты, которых государство наняло делать грязную работу.
Один из них — Анвар Конго. До 1965 года он перепродавал билеты в кинотеатре и обожал голливудских гангстеров и ковбоев. Когда начались убийства, выяснилось, что он и его приятели по кинотеатральному рэкету идеально подходят на роль палачей: опыт насилия уже был, а вдохновлялись они, по собственному признанию, именно киногероями с экрана. Режиссёр фильма Джошуа Оппенхаймер потом сформулирует это почти афоризмом: для Конго убийство всегда было актом — и в смысле поступка, и в смысле роли.

Раскаяния Оппенхаймер не нашёл почти ни у кого из десятков палачей, с которыми говорил за годы съёмок. Только гордость и подробные, охотные рассказы — иногда с улыбкой, в присутствии жён и внуков. И тогда вместо обычного интервью он предложил чудовищный по своей простоте эксперимент: пусть они сами напишут сценарий, сами срежиссируют и сами сыграют в кино о собственных убийствах. В любом жанре — гангстерский нуар, вестерн, даже мюзикл.

Получился фильм не про геноцид как таковой, центральная тема здесь — попытка человека спрятаться от самого себя. Бахвальство, которым палачи щеголяли перед камерой, Оппенхаймер потом объяснял не гордостью, а её противоположностью — защитной реакцией, попыткой убежать от того, что они и сами прекрасно знают.

Устроено всё было хитрее, чем просто «дать камеру и отойти в сторону». Оппенхаймер снимал одну сцену, тут же показывал запись Конго — и тот в ответ на собственную реакцию сам предлагал, что снимать дальше. Самая первая сцена, демонстрация удушения проволокой на крыше, вообще возникла спонтанно, ещё при первой встрече, без всякого плана. Когда Конго посмотрел эту запись, стало видно, что его это тревожит, — но вместо того чтобы признать почему, он предложил переснять со сменой костюма: «я выгляжу так, будто одет на пикник, надо перекрасить волосы в чёрный». Проще было поправить внешний вид сцены, чем признаться себе, в чём дело на самом деле.

Дальше — та же логика по нарастающей. Пыточная сцена в стиле гангстерского нуара. Потом Конго меняется местами с актёром и сам играет роль своей жертвы — и переживает настоящую, неподдельную травму. Прямо там он произносит: «теперь я чувствую то же, что чувствовали мои жертвы» — фразу, в искренности которой сам Оппенхаймер потом усомнился: слишком похоже на попытку соскочить с крючка типовым признанием. А в ответ на эту травму Конго сам предлагает следующую сцену — гротескный музыкальный номер у водопада, чтобы, по его словам, «смыть» то, что он почувствовал: из декорации в виде гигантской рыбы выходят танцовщицы, и убитые благодарят своего убийцу за то, что он отправил их в рай. Оппенхаймер признавался, что был на него зол и разочарован этой идеей, — но всё равно её снял: она показывала торжество палачей и прогнившую суть всего режима лучше любого прямого высказывания.

Ближе к финалу съёмок Конго снова приводят на крышу, где начинался фильм, — ту самую, где он показывал, как душил людей проволокой. Он произносит: «я знаю, что это было неправильно, но мне пришлось так поступить» — и на середине фразы его начинает тошнить. Критики до сих пор спорят, что это было на самом деле: подлинное потрясение или последняя, самая тонкая роль во всём фильме. Я склоняюсь ко второй версии.

Ни этот момент, ни весь фильм целиком так и не привели ни к одному судебному разбирательству. Официального признания геноцида на государственном уровне в Индонезии нет до сих пор. Конго умер в 2019 году, так и не представ перед судом. Организация, из которой набирали палачей, существует и сегодня и остаётся влиятельной политической силой.

Фильм номинировали на «Оскар», его хвалили Вернер Херцог и Эррол Моррис, в самой Индонезии он вышел под другим названием и стал поводом для одной из самых болезненных дискуссий в новейшей истории страны — и при этом до сих пор не привёл ни к одному приговору.

Оппенхаймер никого не разоблачил впрямую — просто вручил палачу камеру и право выбрать жанр. Дальше Конго снял автопортрет убийцы собственными руками, кадр за кадром. Этот портрет и остаётся в памяти дольше любых цифр и дат.