КАК ПОПАДАЮТ В АРАМБОЛЬ

В какой-то момент Вашей длинной неординарной жизни выясняется, что без духовного роста никуда. Рассказывать про соответствующие моменты можно много и долго, но формат тележного поста этого не позволяет, поэтому отметим просто, что главным атрибутом такого момента является горькое выяснение факта, что воздушные шарики из известного анекдота перестали радовать.

И это при том, что ты честно занимаешься разного рода физкультурой (от йоги до айронмена) и искусствами (от литературы до живописи)… А уж карьера у тебя прёт, ухххх... Но если радость от шариков не вернуть, то всё остальное уже не важно и рояли не играет…

Засада в том, что возвращением радости занимаются какие-то странные люди, с которыми ты раньше не связывался. Раньше у тебя всегда были конкретные измеримые цели: получить диплом, опубликовать статью, выиграть айронмэн и пр. С этим всем помогают понятные люди. Но когда ты их же просишь помочь с радостью от шариков, они в лучшем случае грустнеют и теряют дар речи, а в худшем – бросают трубку и блокируют тебя во всех чатах.

Приходится искать новых людей, готовых взяться за эту задачу. Сначала, как правило, обращаются к местным гурам и полугуркам, которые проводят первичную обработку раны и купируют острую боль. На этом их способности иссякают. Честные гуры признают это ограничение сами, а нечестные продолжают мурыжить искателя, пока тот не прозреет и не поймёт, что ему пришла пора переходить на более тяжёлые средства.

Таких посылают в поездку. Уж посылают, так посылают. Кого-то отправляют в Цюрих к Юнгианцам успокоиться. Кого-то — в Эсален проораться. Кого-то — в Варанаси погулять вдоль костров. Кого-то — в хадж. А кого-то сразу в Кедарнатх или вовсе на Кайлаш.

Вставляет не по-детски. Хватает где-то на год. Потом искатель, если не насытился, задается вопросом, а можно ли идти ещё глубже? Таких, как правило, посылают в монастырь. Либо трудником в Оптину пустынь, либо на випассану, либо в группу бхикку в Суан-Мокк.

Этого уже хватает на несколько лет. Потом искатель спрашивает, а можно вот всё то всё самое, но без вот этого вот всего надрыва, истязания плоти и отречения от социума. Не зря намекают критики теравады, что всё в тераваде прекрасно, кроме того факта, что в какой-то момент становится непонятным, живём ли мы, чтобы быть счастливыми, или становимся счастливыми, чтобы жить.

На этом месте все те, кто раньше посылал искателя по пути истинному, делают лицо и говорят сквозь губу: «Ну, если тебе надо без надрыва, то вали на Гоа».

Искатель прилетает в Даболим и выходит наружу в поисках чудес. Первым делом он попадает в Багу и Калангут, где толпы странных не очень интересных людей устраивают скучные не очень интересные фулл-муун партиз на пляже. «И это всё?» спрашивает искатель. На искателя внимательно смотрят и машут рукой в северном направлении.

Искатель отправляется на север и попадает в Морджим, где сотни россиян едят борщ под пальмами и торгуют запрещёнными веществами. «Это что, и есть Гоа?» спрашивает искатель. Несколько человек, оторвавшись от борща и бонга снова машут на север.

Искатель продолжает движение на север и прибывает в Ашвем-Мандрем, где честно и упоённо неделю занимается йогой в компании вполне вменяемых и приятных людей. Неожиданно несколько из них вскакивают в тук-тук и кричат «Поехали». «А куда мы поедем?» уточняет искатель, хотя заранее знает, что ему сообщат, что нет времени объяснять.

Тук-тук выбрасывает искателя в толпу людей на большой пляж. Справа — шумные шалманы, слева — не менее шумный прибой под закатом. Искатель продолжает по привычке брести на север, пока не упирается в табличку с надписью «THIS IS IT». Дальше только горы и джунгли. Это конец пути.

Искатель понимает, что, да, это оно. Что больше не надо ходить на тренинги и ездить на ритриты. Не надо читать молитвы и бить поклоны. Не надо делать гештальт и эриксоновский гипноз. Можно просто иногда приезжать на этот пляж на закате, упираться в табличку «THIS IS IT» и уезжать назад в социум к своим важным проектам, друзьям и любимым. Шарики будут радовать.

Вы уже знаете, как называется это место.