Позволю себе зайти в соседский огород и дать несколько комментариев относительно материалов Владимира Козлова и неотрадиционализма. Как правило, я стараюсь не писать о современной поэзии, если только это не уважаемые столпы моего повседневного (и того, что его фундирует) мышления и мироощущения — таковы, например, поэзия Аркадия Драгомощенко, либо какая-нибудь новая книга Александра Бренера — и ещё мириады почтенных авторов, о которых пойдёт речь при ином удобном случае.
Всю историю дискуссии пересказывать не буду, только крайнюю сводку: Владимир Козлов выпустил 23-й номер журнала о поэзии «Prosodia», который открывался колонкой «18 тезисов о неотрадиционализме в русской поэзии», а спустя какое-то время — написал даже полноценный
манифест неотрадиционализма. В этом тексте неотрадиционализм определяется как особый тип художественного сознания в русской поэзии, который противопоставляет себя бездумному повторению классики, так и отрицающему преемственность авангарду. Поэт-неотрадиционалист осознанно и открыто вступает в диалог с мировой культурой, используя ритмы, жанры и сюжеты в качестве материала для новаторского высказывания от лица самой литературы (это не шутка, почитайте
оригинальный текст).
Хотелось бы сказать, что после всего этого началось гейзерообразное бурление нечистот; но нет — все вели себя довольно сдержанно... Пока Михаил Павловец не опубликовал короткий и, будем откровенны, довольно правдивый
текст о манифесте Козлова. И вот сейчас г-н Козлов решил
ответить на тезисы Павловца.
Вы меня простите, дорогие подписчики, но это совершенно комично. Вот Козлов в первом же абзаце пишет: «Исследователь авангарда Михаил Павловец с высоты пьедестала...»; затем добавляет: «Оцените красоты чванливого стиля». Весь ответ исполнен в интонации пренебрежительной иронии, мол, автора антологии о неотрадиционализме обвиняют в дилетантизме, путанице с типами художественного сознания и неспособностью предложить верифицированных критериев «неотрадиционализма». Последнее, кстати, правда: ни одного примера «того самого», исходного, кристаллизованного и незамутнённого неотрадиционализма мы так и не увидели. Есть, конечно,
опрос молодых авторов о традиции, но я не представляю, как его можно читать, не испытывая при этом испанского стыда.
Зато увидели следующее: Козлов обвиняет Павловца в попытке удержать монополию на определение «настоящей» современной поэзии, — напомню, что это сентенция автора, который в своём исходном документе претендует на позицию говорения от лица самой литературы — прямая попытка приватизации художественного дискурса. Психотип осаждённой крепости. Не совсем понимаю, как во всём вот этом можно усмотреть хоть что-то, кроме ресентиментарной попытки продуцирования типичных властных нарративов внутрь литературного процесса, чтобы иметь свою нишу, влияние, представительство в учебниках по истории литературы, либо академических апологетов в n-ом количестве герметичных филологических факультетов. Об одном лишь сожалею: что Андрей Левкин не дожил до сих дней — вот чей текст о нынешних события я бы почитал с превеликим удовольствием.
#хроника_отсутствия
