Конечно, рекорды — не самоцель. Всё дело в стремлении оказаться там, где никто до тебя не был, довести поиск до экстремума и крайней точки, ведь само рождение Петербурга было подобной точкой. Театральный элемент здесь неизбежен, но играют абсолютно всерьёз, живя и умирая на сцене, даже когда зрители разошлись. Сцена нигде не заканчивается. Гармония и хаос, меланхолия и эксцентрика, мистерия и балаган, классицизм и авангард, рай и ад — именно в силу радикальной мотивации — докаляются до предела и, в сущности, перестают различаться, переплавляясь друг в друга. Сама традиция трактуется неканонично — как изначально противоречивая, незавершённая и поэтому требующая продолжения, вечно актуальная.

Проснувшись утром от беспокойного сна, прочитал увлекательный диалог Михаила Гудкова со Станиславом об антологии, о которой было неоднократно упомянуто много выше. Оставим несколько в стороне содержание разговора, хочется акцентировать взгляд на цитате выше: именно с таким целеполаганием и настроением пишу уже не первый месяц новую повесть; её, видимо, придётся расчленить и размножить разными приписками по толстым журналам, — что, в общем-то, не изменит в ней некоторой новаторской оптики и предметности, не характерной и почти не раскрываемой в русскоязычной литературе.