"𝑡𝑜 𝑒𝑎𝑡 𝑦𝑜𝑢𝑟 ℎ𝑒𝑎𝑟𝑡, 𝑎𝑙𝑙 𝐼 ℎ𝑎𝑣𝑒 𝑡𝑜 𝑑𝑜 𝑖𝑠 𝑟𝑖𝑝 𝑖𝑡
𝑓𝑟𝑜𝑚 𝑦𝑜𝑢𝑟 𝑐ℎ𝑒𝑠𝑡, 𝑙𝑜𝑣𝑒 𝑖𝑠 𝑛𝑜𝑡 𝑎 𝑔𝑎𝑚𝑒."
Post #31
119
𝙧𝙤𝙙𝙤𝙡𝙥𝙝𝙪𝙨 𝙡𝙚𝙨𝙩𝙧𝙖𝙣𝙜𝙚
𝙚𝙡𝙡𝙖 𝙡𝙚𝙨𝙩𝙧𝙖𝙣𝙜𝙚
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Огромные часы в гостиной поместья Лестрейнджей отсчитывали секунды глухими ударами. Белатрисса стояла у камина, скрестив руки на груди, с холодной усмешкой наблюдая за Рудольфусом. Он, как всегда, был невозмутим — темный, величественный, будто высеченный из камня. Но она знала: за этой ледяной маской скрывается буря.
— Ты думаешь, что можешь вечно обращаться со мной, как с твоей собственностью? — голос Беллы звучал звонко, почти насмешливо, но в нем чувствовалась боль. — Я устала, Рудольфус. От холода. От тебя. От этой проклятой клетки.
Рудольфус вздохнул, потирая переносицу, как будто утомленный этим разговором.
— Ты знала, на что шла, Элла, — его голос был низким, усталым, но все таким же твердым. — Тебе не нужна свобода. Ты просто не знаешь, чего хочешь.
Белла сжала кулаки.
— О, поверь, я знаю. Я хочу жить. Чувствовать. Быть любимой! А ты... ты... — она судорожно вздохнула, но не закончила.
В его глазах мелькнуло что-то опасное.
— Я не создан для любви, Белатрисса, — сказал он холодно. — Я дал тебе свою фамилию. Свое имя. Разве этого недостаточно?
Она рассмеялась — горько, зло.
— Ты дал мне клетку. Но теперь... — она сделала шаг вперед, поднимая на него взгляд. Ее голос дрожал, но не от страха. От чего-то гораздо более глубокого. — Теперь ты дал мне еще кое-что.
Он нахмурился.
— О чем ты говоришь?
Беллатрисса замерла на секунду. Потом, медленно, с какой-то мучительной грацией, положила ладонь на свой плоский живот.
— Я беременна.
В комнате воцарилась тишина.
Рудольфус смотрел на нее, и впервые в его глазах было нечто, напоминающее растерянность. Как если бы весь его выстроенный мир дал трещину, и он не знал, что с этим делать.
— Ты врешь.
— Ты знаешь, что нет.
На одно мучительное мгновение его лицо осталось холодным, но затем что-то сломалось в его глазах. Буря эмоций пронеслась в них, он сжал челюсти, чтобы не позволить им выйти наружу. Радость. Бесконтрольная, почти безумная радость — его ребенок. Их ребенок.
Но затем страх.
Сердце болезненно сжалось, как будто в груди разлился лед. Он поклялся Темному Лорду, что никогда не полюбит ее. Что его сердце будет принадлежать только делу, только магии, только смерти. Он дал слово, что Белла — лишь жена, лишь союз, лишь инструмент.
Но теперь…
Теперь он боялся за нее. За ребенка. За то, что их судьба отныне в его руках, и он не мог ее контролировать.
Он смотрел на нее еще несколько секунд, затем, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Белла осталась стоять одна в темной комнате, прислушиваясь к затихающим шагам мужа. Она не знала, что он чувствовал сейчас — радость или ненависть.
Но одно было ясно.
Этот ребенок изменит все.
𝙚𝙡𝙡𝙖 𝙡𝙚𝙨𝙩𝙧𝙖𝙣𝙜𝙚
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Огромные часы в гостиной поместья Лестрейнджей отсчитывали секунды глухими ударами. Белатрисса стояла у камина, скрестив руки на груди, с холодной усмешкой наблюдая за Рудольфусом. Он, как всегда, был невозмутим — темный, величественный, будто высеченный из камня. Но она знала: за этой ледяной маской скрывается буря.
— Ты думаешь, что можешь вечно обращаться со мной, как с твоей собственностью? — голос Беллы звучал звонко, почти насмешливо, но в нем чувствовалась боль. — Я устала, Рудольфус. От холода. От тебя. От этой проклятой клетки.
Рудольфус вздохнул, потирая переносицу, как будто утомленный этим разговором.
— Ты знала, на что шла, Элла, — его голос был низким, усталым, но все таким же твердым. — Тебе не нужна свобода. Ты просто не знаешь, чего хочешь.
Белла сжала кулаки.
— О, поверь, я знаю. Я хочу жить. Чувствовать. Быть любимой! А ты... ты... — она судорожно вздохнула, но не закончила.
В его глазах мелькнуло что-то опасное.
— Я не создан для любви, Белатрисса, — сказал он холодно. — Я дал тебе свою фамилию. Свое имя. Разве этого недостаточно?
Она рассмеялась — горько, зло.
— Ты дал мне клетку. Но теперь... — она сделала шаг вперед, поднимая на него взгляд. Ее голос дрожал, но не от страха. От чего-то гораздо более глубокого. — Теперь ты дал мне еще кое-что.
Он нахмурился.
— О чем ты говоришь?
Беллатрисса замерла на секунду. Потом, медленно, с какой-то мучительной грацией, положила ладонь на свой плоский живот.
— Я беременна.
В комнате воцарилась тишина.
Рудольфус смотрел на нее, и впервые в его глазах было нечто, напоминающее растерянность. Как если бы весь его выстроенный мир дал трещину, и он не знал, что с этим делать.
— Ты врешь.
— Ты знаешь, что нет.
На одно мучительное мгновение его лицо осталось холодным, но затем что-то сломалось в его глазах. Буря эмоций пронеслась в них, он сжал челюсти, чтобы не позволить им выйти наружу. Радость. Бесконтрольная, почти безумная радость — его ребенок. Их ребенок.
Но затем страх.
Сердце болезненно сжалось, как будто в груди разлился лед. Он поклялся Темному Лорду, что никогда не полюбит ее. Что его сердце будет принадлежать только делу, только магии, только смерти. Он дал слово, что Белла — лишь жена, лишь союз, лишь инструмент.
Но теперь…
Теперь он боялся за нее. За ребенка. За то, что их судьба отныне в его руках, и он не мог ее контролировать.
Он смотрел на нее еще несколько секунд, затем, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Белла осталась стоять одна в темной комнате, прислушиваясь к затихающим шагам мужа. Она не знала, что он чувствовал сейчас — радость или ненависть.
Но одно было ясно.
Этот ребенок изменит все.
