𝐑𝐎𝐃𝐎𝐋𝐏𝐇𝐔𝐒 𝐋𝐄𝐒𝐓𝐑𝐀𝐍𝐆𝐄: “𝙧𝙤𝙙𝙤𝙡𝙥𝙝𝙪𝙨 𝙡𝙚𝙨𝙩𝙧𝙖𝙣𝙜𝙚 𝙚𝙡𝙡𝙖 𝙡𝙚𝙨𝙩𝙧𝙖𝙣𝙜𝙚 ❤️❤️…”

𝙧𝙤𝙙𝙤𝙡𝙥𝙝𝙪𝙨 𝙡𝙚𝙨𝙩𝙧𝙖𝙣𝙜𝙚
𝙚𝙡𝙡𝙖 𝙡𝙚𝙨𝙩𝙧𝙖𝙣𝙜𝙚

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Огромные часы в гостиной поместья Лестрейнджей отсчитывали секунды глухими ударами. Белатрисса стояла у камина, скрестив руки на груди, с холодной усмешкой наблюдая за Рудольфусом. Он, как всегда, был невозмутим — темный, величественный, будто высеченный из камня. Но она знала: за этой ледяной маской скрывается буря.

— Ты думаешь, что можешь вечно обращаться со мной, как с твоей собственностью? — голос Беллы звучал звонко, почти насмешливо, но в нем чувствовалась боль. — Я устала, Рудольфус. От холода. От тебя. От этой проклятой клетки.

Рудольфус вздохнул, потирая переносицу, как будто утомленный этим разговором.

— Ты знала, на что шла, Элла, — его голос был низким, усталым, но все таким же твердым. — Тебе не нужна свобода. Ты просто не знаешь, чего хочешь.

Белла сжала кулаки.

— О, поверь, я знаю. Я хочу жить. Чувствовать. Быть любимой! А ты... ты... — она судорожно вздохнула, но не закончила.

В его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Я не создан для любви, Белатрисса, — сказал он холодно. — Я дал тебе свою фамилию. Свое имя. Разве этого недостаточно?

Она рассмеялась — горько, зло.

— Ты дал мне клетку. Но теперь... — она сделала шаг вперед, поднимая на него взгляд. Ее голос дрожал, но не от страха. От чего-то гораздо более глубокого. — Теперь ты дал мне еще кое-что.

Он нахмурился.

— О чем ты говоришь?

Беллатрисса замерла на секунду. Потом, медленно, с какой-то мучительной грацией, положила ладонь на свой плоский живот.

— Я беременна.

В комнате воцарилась тишина.

Рудольфус смотрел на нее, и впервые в его глазах было нечто, напоминающее растерянность. Как если бы весь его выстроенный мир дал трещину, и он не знал, что с этим делать.

— Ты врешь.

— Ты знаешь, что нет.

На одно мучительное мгновение его лицо осталось холодным, но затем что-то сломалось в его глазах. Буря эмоций пронеслась в них, он сжал челюсти, чтобы не позволить им выйти наружу. Радость. Бесконтрольная, почти безумная радость — его ребенок. Их ребенок.

Но затем страх.

Сердце болезненно сжалось, как будто в груди разлился лед. Он поклялся Темному Лорду, что никогда не полюбит ее. Что его сердце будет принадлежать только делу, только магии, только смерти. Он дал слово, что Белла — лишь жена, лишь союз, лишь инструмент.

Но теперь…

Теперь он боялся за нее. За ребенка. За то, что их судьба отныне в его руках, и он не мог ее контролировать.

Он смотрел на нее еще несколько секунд, затем, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Белла осталась стоять одна в темной комнате, прислушиваясь к затихающим шагам мужа. Она не знала, что он чувствовал сейчас — радость или ненависть.

Но одно было ясно.

Этот ребенок изменит все.