Бритвин

Как-то, мой друг сказал:
"Нам не хватает произведений, которые отображают актуальное состояние нашего поколения"

Ну что же...

Как талоны на бензин - эхо будущего дня.
День становится короче и тягучим, как сопля.
А соседский мотоблок, шум его стальных кишок
Вызывает взгляд на небо и растерянный смешок.

На экранах старики кружат свой медленный вальс,
Туфли лязгают по полу, а под ними кровь и грязь.
Всем назначены таблетки, ни к чему алкоголизм,
Спой же тихо, нейролептик, что пить спирт - анахронизм.

Одиночество снаружи, неуверенность внутри -
Их в тревогу, в бронзу сплавим в тигле из нейросети.
Портфель акций взял таролог с биржи страха бытия,
Но и сам, увы, не знает, кому хлеб, кому кутья.

Я спросил колдуна о теории струн,
О том, что за пределами Хаббла.
И мне, улыбаясь, ответил колдун:
Умный самый? Иди-ка ты нахуй.

Сразу же, суетясь, ушёл пол из-под ног,
Небеса застыли на месте.
Я не падал? Летел? Не видя - смотрел?
Здравый смысл был лишён чести.

Слух съедал мерзкий смех, мой ему отвечал,
Задыхаясь от вязкого бреда.
Гравитации нет, лишь конец без начал,
Не такого ждал я ответа.

Ум и душа потеряли сигнал.
Горизонт между ними мелко мигал.
Условная линия - просто помеха.
Материи нет - в вакуум кричал,
Для себя же - злая потеха.

Опыт падения из небытия
В небытие, что море - не море,
То, что внутри, одним целым держал,
Стало друг другу чужое.

Самозванцы

Ударил бутылкой меня метко в темя,
Вроде бы было тогда мне шестнадцать.
Он продает на прокат моё время,
Самозванцу расписку даёт самозванец.

Разница в жестах, со стороны:
В нас не было, нет и не будет конфликта.
Он ноет и стонет и плачет на сны,
Им просыпаться - мерзость и пытка.

Игры в гляделки признание, презрение
Вдруг мы не знаем, что нас больше двух.
Актеры под масками: стон и веселье
Из двух ладоней замкнутый круг.

Однако

Однако, здесь пишут стихи,
И это случившийся факт.
От шедевров они далеки,
Так напишет каждый мудак.

Но каждый мудак не пишет.
На то и зовётся мудак.
Слова умываются тишью,
Сложенны в стопки бумаг.

В них что-то иное шуршало,
Пока их изводил графоман.
Ища текста конец и начало
В бумажной чернильности ран.

Петру

За условной рекой абсолютной любви,
Монголии вечные степи.
Бабочке снятся безумные сны,
Что она - это я, вы поверьте:
Спуталось всё, вот бы кто разбудил,
Но тогда всё начнётся с начала.
Пустота в Пустоте - весь наш простенький мир -
Ничего, ни много ни мало.

Прозрачная явь и твёрдые грёзы.
Нас не выпишут, не разбудив.
Бред, заколов, уронил в себя слёзы -
Состав тащит локомотив,
Седативов по синеньким венам…
Препараты не знают, что меня нет,
Оттого власть берут над моим полым телом
С тупым убеждением, что в них есть ответ.

Если долго смотреться в бездну,
на мгновение можно увидеть себя.
Бабочка. Крыса. Монах в горной трапезной.
Ничего - и везде я, я, я.

Как объяснить, что ничто - это всё и мера?
Что мир - форма для пустоты?
Что есть свет темноты, для примера:
Где ты был, когда ещё не был ты?


...


« - А как увидеть пустоту?
- Увидьте самого себя, - сказал барон. - Извините за невольный каламбур. »

Путь без ритма шагов и путей,
Скитаться в знакомом болоте,
Пугать крепким ботинком червей.
Пусть ведут в мозгу тараканы -
Они дома меж мёртвых елей.
И руки без страха наденут
Корону пройденных дней.
Теперь пустой взгляд украшает
Венец из свившихся змей.

Цепляет штанину терновник,
Его отвергает лишь взмах.
Это в прошлом, а ныне пустое
Осталось в других устах.
Дождь окропляет обидой
Существ из мягкой земли,
Но лишь сильней укрывает
От взгляда холод змеи.

Лезу головой в бутылку, там акустика получше.
Испишусь на сотни строчек, пусть и некому их слушать.
Там на висилице мыслей висят смыслы, будто груши.
Петербург моих иллюзий растекается на лужи.
Искажения в стекле, мир оскалился снаружи.
Рифма капает ворванью из ума тяжёлой туши.

Стук стекла в темноте, удар где-то на дне, эхо плещет во мне.
В густой тишине, как в морской мгле, увязаю в смоле.
Только берег пустой ждёт бутылку домой, обнимаясь с волной.
Расплескать бы её об гранит мостовой и пролиться на мир, оставаясь собой.
Будто сдавленный крик, просочится лишь стих, пусть звучит только миг,
и не видит он книг, раздражающе тих, но пройдёт, как вода, сквозь песчаный тупик.

Но бутылку зажимает, будто лампочку во рту,
горлышко обзор ломает, оставляя тесноту.
Всё снаружи в глазах стало, как из тёмного стекла.
Бился головой об стены, тара всё ещё цела.
Но упорство остаётся, выбираться изнутри.
Будет холодно, солено, голос вторит мой - плыви.

Самоубийцы

Зубы цепляют мушку - какая непрактичная конструкция. А если вдруг кто-то захочет застрелиться? В таком случае он явно не напишет жалобу. Логично. Я бы тоже не стал брать в расчёт таких "недовольных". Как правило - по крайней мере, есть такое мнение - человека в такой момент поглощают другие чувства и мысли. Нечто в духе: "А что, если я попаду ниже и стану инвалидом? А могу ли я что-то изменить? Как жизнь несправедлива?" - и далее по списку.

Здесь такие пассажи избыточны.

Вечная маята между скукой и тревогой. Язычок бьётся об колокол головы, наполняя сердце высоким звоном. Я даже с пистолетом во рту залип в одну точку? Как же чешется нос…

- Наверное, думал он…

-...и тут представляешь? Привозят пациента: лицо и рубашка вся в крови, сказать ничего не может - нет нескольких зубов и дырка в щеке! - будущий врач активно жестикулировал, пьяно усмехаясь.
- Подожди! Подожди! Дай договорю… - он перевёл дыхание и подавил приступ смеха.
- Этот "Фауст" чихнул, когда собирался застрелиться…
Девушка устало посмотрела на него и хмыкнула:
- Вы там точно клятву Гиппократа даёте?

...

- Висит груша - нельзя скушать? - участковый перешагнул разбитую люстру, на которой остался сорванный конец верёвки, и, смеясь, положил руку на плечо юноши с перемотанной головой.
- Не дуйся. У тебя сегодня второй день рождения, хоть ты это и поймёшь потом.
Он чуть отстранился и громко выдохнул:
- С соседями тебе зато повезло!

...

Прожектор локомотива под углом уставился на деревья. За колёсной парой тянулась короткая борозда, а рельсы на стрелке всем своим видом умоляли о замене после такой аварии. Расхлябанные вагоны криво стояли на путях, распахнув свои двери. Вокруг суетились рабочие поездной бригады, несколько врачей и спасатели.

Машинист стоял спиной к локомотиву, а перед ним плакала девушка. Его дублёр грыз ногти.

- Пиздец… Как мы не перевернулись-то? А стрелка?! Ахуеть можно… Хуй вам, а не на последних рейсах ездить. Как ты её лёжа на путях заметил?! Уйду в таксисты, блять.

Он красочно и со вкусом выпускал пар, пока машинист смотрел на него с укором.

- Все живы - и славно. А тут всё же дама, - мужчина нахмурился и махнул рукой. - Иди в кабину.

Посмотрев на него, девушка увидела отеческую улыбку и протянутую сигарету.

- Девочка, железная дорога - место повышенной опасности!

Его рука мелко и быстро дрожала, а глаза слезились.

...

- То есть ты встал в тазик с водой, а потом сунул вилку в розетку?

В тёмной комнате в ответ раздались лишь всхлипы и запах жжёных волос.

- Ну тебя нахуй с такими перфомансами…

Щелчок пальцев по пробкам на мгновение перебил плач. И загорелся свет.

...

- …а потом сел писать рассказы, да? Прикольно. А тебе нормально держать включённый удлинитель в ванной комнате?

- И я опешил.

жопа.)

Столько разных сложных слов,
И стихов в столе.
Разум из ржавых оков,
Рот - дыра в стене.

Стало нечего сказать,
Отпустила злоба.
Я пишу на той стене,
Буквы: Ж, О, П, А.

Самый

Он просто искал ключи,
Ну и что, что в траве, в темноте с фонарем!
Не воровал и не врал и вообще,
Его сердце горит пуританским огнём.

Честный, красивый, живущий с котом:
Человек - Человек! Ну совсем загляденье!
Сочувствую если у вас вкуса нет,
Раз взгляд на него не приносит смущение.

Скромный, весёлый, а шутит он как!
Галустян не годится в подмётки!
Ну и пусть говорят, что мудак,
И бухает один как в три глотки.

Он просто искал ключи,
Или из книжки упала закладка
Ты его отпусти, если встретишь, Мент!
Чтобы не стало потом его жалко.

Зажигалка

— Сизиф, а как твои дела? 
— Века толкаю этот камень,
Зато не как ваш Прометей,
Кто печень поменял на пламя.
— Но ты же катишь его вниз! 
— Нет,  вверх,  где перспектива неба?
Иди уж вон, дурак-поэт!
Камю писал, - "Абсурд - есть жизнь..",
А прочее уж не проблема...

Поэт присел, Сизиф ушёл. 
Ну, как ушёл... Он отдалился.
И пальцы тянут синий Винстон,
И коршуна витает тень.

— Мне б огоньку.
— Изыди прочь, отродье!
Я пламя у богов украл,
Не для того, чтоб ты, мудак,
Курил поодале Олимпа,
На лёгких собирая рак! 
И грозно задрожали цепи,
Изрёк скрипуче Прометей.
Поэт поник: — Пойду к Гефесту. 
— Ну ты мудак...  
— Зато я честный... 
И вот они глядят в глаза,
Титан и маленький писатель.
Ну и для первого, к досаде,
Пирует коршун там.

— Ну я пошёл... 
— Иди, дай птичке угоститься, 
Она не может насладиться,
Когда кто-то глядит,
А твоё общество любому
Изгадит сладкий аппетит.
...Но подожди! Скажи Гефесту,
Что он кретин, прямо как ты!
И что настанет час расплаты...
Стой, ты куда?!
Стой, подожди!!!

Поэт понуро крутит пачку, 
А ноги без пути несут,
Титан кричит, а как иначе?
Страдать велит Олимпа суд.
Сжимают зубы сигарету,
И где-то в ребрах ломота,
Смешно же, в царствии Аида
Скорее властвует вода.

— Икар, прости... Огня не будет? 
— Ты что-то перепутал, брат.
С опалой исподлобья смотрит
С лицом расплющенным Икар.
— Ну, мне б огня... 
— Ты что, придурок? 
— Ну воск ведь правда - ни о чём..
— Но почему тогда Дедалу...
— А он здесь вовсе не причём. 
Ну ты, парниш, не огорчайся.
Мне тоже не дано летать...
— Какой же ты мудак, однако.
— А ты кретин. 
— И вот опять... 
Икар устал, Икар расстроен, 
Что даже дурачок-поэт,
Его считает идиотом,
Каких в Эребе больше нет.
Махнув рукой, он развернулся,
Неловко на ступень шагнув,
С размаху об неё споткнулся,
Напомнив свой из мифа труп.

Поэт, отныне нареченный
Банальным прозвищем Мудак,
Ведь вновь утратил зажигалку,
А без неё курить никак.

— Орфей, ну как дела на личном? 
Орфей схватился за весло,
— Да знаешь, было бы отлично, 
Но только мне не повезло.
— И мы такое проходили.
Уже и виден теплый свет,
Но сердце женское как камень...
Весло в лицо - поэта в бред. 

Поэт во власти у Морфея,
Над сном склонилось божество.
Никчёмный ищет зажигалку,
Сюда его как принесло?
И он спускается к Аиду,
С глазу на глаз всё прояснить.
Но слово за слово - лениво
Вот, потерялась смысла нить...
Морфей от ужаса проснулся,
Поэт прям на него глядит
И губы тонкие беззвучно
Опять просили прикурить.

...

Отдельно благодарю за публикацию и редакцию:

https://t.me/deadspin_morte

Совесть


Что ты хочешь?
Быть счастливым
Потому не быть плохим
Это нужно для того чтобы,
Чтобы нравится другим.

Пусть и сам себе не нравлюсь
Неказистый дурачок.
Мною движет моя слабость
Подсекает за крючок,
Чтобы было стыдно, больно
С водкой заглотил блесну
Лишь тогда и успокоюсь
Когда все таки усну.

И слайд-шоу воспоминаний,
Через лампочку идей,
Через фильтры страхов, счастья
Силуэтами друзей
Мне на веках нарисует
Будто есть во мне музей:
Черепки, картины, фото
Для уродцев уголок.
В нем Сизиф свой камень катит
Что вкатить так и не смог
И безумная старуха
Стережет свой гардероб -
Добрый вечер, моя совесть
Ну когда ж ты ляжешь в гроб?

Она злобно улыбнётся,
Поправляя воротник.
Что же ты сюда припёрся?
Иди прячься между книг.
Не ищи у меня счастья
От рождения больна,
Ты-вина, я в ее власти.
Теперь сгинь из долой
Из сна.

Что ты хочешь?
Быть счастливым.
Но не знаю как мне жить
Не было и нету цели.
Только радость - горько пить.

Терапия

Зовёт белый кролик, но ум в руках змея.
Он зеленеет, пока я синею.
Никто не подскажет, кто из них злее -
Свет хочется делать только темнее.

Там никто не увидит моё наслаждение,
Мир в глазах проще, хоть он наваждение.
Так об этом скажу в момент терапии,
Скрыв о том, что чувства другие.

Раз -
И всё скатится в пересказ.
О том, что живёт почти в каждом из нас,
Но заболело только сейчас,
Вязь одинаковых искренних фраз.

Раз -
Мы об этом с врачом помолчим,
Потерявшись в пространстве причин,
Заведя песню снова о том,
Почему я себя ощущаю говном.

Всё разовьётся в комплекс вины,
Люди стучатся в меня через сны.
Из своей головы мне не убежать -
Всё это было и будет опять.

От пота промокла кровать,
Так захочется что-то сказать…
Всем участникам давно всё равно,
Выводы сделаны - пора пить вино.

Раз —
И всё скатится в пересказ.
Ну же, доктор, прямо сейчас!
Но опять потеряется нить -
Недосказанность, как способ жить.

Раз -
Для чего я вообще вам плачу?
Вы молчите, когда я молчу.
И на Фрейда мне наплевать -
Разговор повторяется вспять.

Разговоры с собой - унылая ложь,
Забываю где была правда.
Голова - автозак в ней заперт один,
Водитель уснул от инфаркта.
Руки в припадке дёргают руль
И мы вылетаем на встречку.
От тряски и страха меня вырвет на лист
Моей исковерканной речью

Не будет больше анестезии
Юной и теплой глупости.
Залез в мясорубку - дерзай,
Не скули когда будут лопасти.
Ненависть! Ненависть! Ненависть!
Но не знаю как оправдать.
Стенограмма давно уже летопись:
Замза прижатый в кровать.

Так нельзя мир вокруг чувствовать,
Как на леске повисли ножи.
Утопая заточены в вакууме
Тонкой как нервы души.
И зубами скребуться колеблются,
В волосах мыслей голодные вши.
Со мной без меня но мир вертится,
А глаза видят его миражи.

Поэзия - унылое кино,
Романтизация того,
Что принято считать дурным.
Как в одиночестве бухим
Смотреть на звёзды,
Навернувшись.
На пустой улице кричать
Как в тишине рассвет встречать
Себя сочтя плохим.

Поэзия - унылое кино.
И я в него,
Со стен души снимаю копоть
В груди израненной-
По локоть,
Ловлю скользящий стих.
Там между строк,
Там кровь и плоть,
Я пальцами в него проник.
И ногтем ткнув в мягкое дно,
Нашел себя тупик.

Дилемма дикобразов

Я хихикал и смеялся,
Ведь не мог себе представить:
Оргия дикобразов
Запечаталась мне в память.

Суета, иголки, крики,
От гормонов бурлит кровь.
Кто-то щемится в опилки,
Кто-то закусил морковь.

Я хихикал и смеялся,
Ведь не мог себе представить
Себя тем дикобразом,
Что без слёз не может вставить.

Но внезапно укололо —
Перестало быть смешно.
Что-то всё вокруг в иголках,
В мыслях хмуро и темно.

Суета, иголки, крики,
От гормонов бурлит кровь.
Прячусь мордочкой в опилки,
Закусив в зубах морковь.

Над пропастью во ржи
Позади Чапаев
Кто мы в мире Пустоты
К счастью не узнаем

Эпилог. Бунтарь

Нет смыслов.
А буквы... так,
Мешанина из пикселей.
Пустые слова огорчают,
Морфологемы - родителей.

Ещё один среди равных,
Граница немого стыда.
Все безразличны друг другу,
Нет ни любви, ни суда.

Такие красивые храмы
В солнечных белых лучах,
Стали незримы для мира,
Что раньше несли на плечах.

И не было бунта и ереси,
Только в моей голове,
Момент болезненной трезвости
В громкой, как визг, тишине.

Еретик

Где правда, где ложь а где я
Стою у конца алфавита.
Шипит и лукавит змея
От сладости так ядовита.

А если она права,
И нам отчаянно врали
Вращаясь гудит голова
Давит венец из стали

Язык распознает яд
Губы его извергнут
Ладони гвоздями зудят
Свет в отражении меркнет

Сомнения внутри лишь сильней убедят
В своей вероломной ереси
В конце всем предначертаный ад
Нашей задавленной ненависти.

Ответы

Мы до неба не стучали
Просто жалобно скреблись
Ангелы мы лишь в начале
Как родился сразу вниз
Наша жизнь наши ошибки
Лишь божественный каприз
Искажения из линий
Демиурговский эскиз

И в раю так много яблок
Потому что нет людей
Провокация и воля
Игры бога - без соплей
Сделав нас себе подобным
На страдания обрёк
Потому что одиноко
Когда мир в себе живёт

Милосердие растает
В этом нет его вины,
Отражение в подобном
Потому что он и мы
Звеньями в себе замкнулись
Как раскаяние греха
Я смотрю в синеву неба
И не вижу там стыда.

Проповедь

Отец наш - нравственный урод.
Он создал нас такими
Ему подобен людской род
Мы боль земли - стихия.

И Ада - нет. Он внутри нас.
Страстей и зла смешенье.
Да забурлит в уныния час
Роняя во сметенье.

Когда души тускнеет свет
Там расцветает злоба.
Бывает не признав себя
Внутри вижу урода.

И в тот момент пустеет Ад,
От боли пальцы ноют
Мой ум, язык, улыбка, взгляд
Теперь чьё-то чужое.

Как отражение тишины
Подобное в подобном.
Пусть Бог - урод, Я - Люцифер
И я был создан Богом.

Легион

Молитва эхом на устах.
Колени тихо ноют.
Вязь в человечьих языках
Сердца сливались в вое.

Себя забывший Легион,
Не заслужил спасенье.
Лес на кресты перепилил
Ждя бога возрождение.

Потом забыв о том кто есть,
О собственной природе.
Бес крест на шею нацепил
Решив что он свободен.

Офаним

На меня смотрит Офаним,
Каждый глазом по очереди.
С любопытством простого ребенка
Нашей землёй не испорченным.

Проявляется в доли секунды,
На стыке коротких мгновений.
Он никогда не моргает
Вне концепции времени

На сломе зеркального блеска
Спросит безмолвно о том
Это он во мне отразился
Или я отразился в нём?

Ересь

И мы сидим глаза в глаза,
В нас место кончилось для злобы
Поэт - творец, отец - творца
Сомкнулись странные дороги

Пространство из пустых зеркал,
То отражения чужих глаз.
Пусть в них давно потух накал,
Они направлены на нас.

Искал ответы в тишине,
Корил за схожесть злого бога.
Ирония,что он во мне
Как я внутри души пророка

И стало некуда бежать
И биться тоже не с чем
Встреча с собой, потом опять
Сомкнулись вздёрнутые плечи

В каждом углу нашел себя
А там банальные ответы,
Да бог не прав, ведь бог есть я
И ты и звёзды и планеты.

Редакцию презираем. Оформление тоже, выдавлю потом. У меня нет воли держать это при себе