Мёртвая петля | Deadspin

Не используй меня как подушку для слёз,
Пригожусь тебе для битья.

Я пишу тебе письма осколками звёзд,
Не вернётся толи́ка тепла.

Все ночные звонки запиши на мой счёт:
Его выкурит утром заря.

Это был запредельный и вычурный год:
Я случайно узнала тебя.

Твоим словом воздвигнута на пьедестал:
Больно падать и больно стоять.

Тобой правит дурной, переменчивый вал -
Музыканта клеймённая стать.

Ты хотел играть в правду, не думал ей стать -
Так страшнее позволить провал:

Рассуждения шулера, новая масть,
Но не ты эти карты сдавал.

Допущу все "ошибки", словно ты допускал,
Мимикрировать — это талант.

Пропущу пару пуль, как и ты пропускал,
Пару демонов брошу в твой ад.

Закрывай рот и двери, пиши невпопад,
Перепутайся в странной сети:

Я — ловушка, болото, дрянной сердцекрад,
И ты здесь безнадежно один.

Вероломствую, бре́шу, сгущается мрак,
Доведу до усталых седин,

Я — подвох, перепутье, порочащий знак
И виновница смертных руин.

Выдыхай. Выдыхайся. 
Замолкни. Остынь.
В воздухе замирает шаг:

Я — твоё отраженье,
только хуже в стократ,
Та последняя
Ставка взаймы.

привет, ты чужая.
ты сегодня темна.
твоя темень здесь бродит
от окна до окна.

отпусти.
ты же знаешь,
я виновна сполна.
не ори и не вой,
ты изрядно пьяна.

я застряла,
боюсь.
я в дурацком плену
своих дум, твоих арок.

я никак не уйду.

ноги липнут, не ходят.
задыхаюсь,
молчу.

если крикну, я знаю,
я за крик заплачу.

всё немеет.
твои гаснут лица.
ты бездумно жестока,
безвозвратно мертва.

фонари твои,
острые спицы,
закружат.
заболит голова.

всё к исходному,
за наболевшее:
почему я тут снова одна?..

я бежала, но
я замешкалась
и отстала.
осталась сама.

потерялась,
свихнулась, замёрзла,
я десятую ночь не спала,

всё считала проклятые звёзды
и ты знаешь, чего-то ждала.

дождалась.
посмотри, я припёрлась,
на руках свою боль принесла.

у меня отобрали мой голос.
у меня отобрали слова.

посмотри на меня бесхребетную.
посмотри до чего довела.

я уже заводила победную,
пока снова сюда не пришла.

я не знаю
не помню
избави

забери меня
выпей
разбей

задуши меня
за гаражами
и впечатай в железную дверь!

я останусь
на этой улице.
буду в вечность твою
отдана.

•

я ведь знала, мои строки сбудутся,
но не знала лишь только когда.

(сентябрь2017
к Моховой улице Санкт-Петербурга)

На меня напал дурман,
Покосилась крыша.
Я махну ещё стакан,
Коль чего б не вышло.

Передрягой кутюрма,
Волею-неволей.
Я всажу ещё сто грамм,
Разыщите в поле.

Я спускаюсь ко дну дон,
На мне тлеет клятва.
Не взыщи, не кайся, сон
Вымоет всё к завтра.

Распускаюсь изо тьмы,
Распускаюсь тьмою:
Выдыхай же, это мы,
Всё сживём с тобою.

Я вдыхаю золу
И пепел.
Дым внутри бесноватостью выел?

Нет, не так.
Я чувствую силу.
Я предчувствую связь из могилы

Мной оставленной годы назад.

Переслепли теперь небеса.
И за мной поднимаются вилы,
Голоса метят в голую спину.
Расцветает в грудине гроза:
Там в проклятии крикнул и вымер
Страх последний из тысяч трёхста.

Я уже разомкнула уста,
Слово боле на них не остынет:
Распущу нарочито босыми,
В миру всюду запрячу глаза
По углам всех и каждой святыни,
В адовы круги и под ними,
Заплету, заколдую слова.

Я теперь замещаю Жнеца,
Прямо в поле,
В деревне заброшенной,
В устье озера, за берёзами,
Где амбар стоит перекошенный:
За мной — полчища,
А мне — с возу бы.

Но всё — праздное,
Не серьёзное,
Дым разветрится,
А казалось бы.
Сто грамм храбрости
Запоздалые
Костью в горле и
Ямой в разуме.

Тень порога мне
Мёдом мазана,
Крик держу, но ведь
Слово сказано.
Всё как в шутку, да
Только в мареве,
Правда тёмная,
Вечность жадная.

Предначертано.
Есть и будет так,
Поздно прятаться,
Время мне не враг.
Тку без устали,
Голос — вещий знак,
Длань не грубая,
Есть и будет так.

Мёртвая петля | Deadspin pinned a photo

И мне не плохо без тебя.

Мне без тебя — нормально.

И голени не сводит далью,

И одноцветною печалью

Не красит горе мои дни.

Ты говорил, что мы одни,

И свято верил, что был прав,

А я, твой личный костоправ,

Ломаю заново живое:

В твоей груди ведь.. Ножевое.

Дыру внутри затопит море:

Я—вор нетленного покоя

И лживых фраз заезженный мастак.

Я задавала новый такт:

Прими все мои рифмы натощак,

Запей ненужностью ко мне.

Я ведь звала тебя к войне,

Ну а теперь, мой бой проигран

И крикну наступившим миром:

— Ко мне вернулась моя сила!

Умение быть целой, невредимой.

Тут нет твоей вины, но я тебя простила:

Ведь я тебя зажгла 

И я же потушила.

— Сизиф, а как твои дела? 
— Века толкаю этот камень,
Зато не как ваш Прометей,
Кто печень поменял на пламя.
— Но ты же катишь его вниз! 
— Нет, вверх,  где перспектива неба?
Иди уж вон, дурак-поэт!
Камю писал, - "Абсурд - есть жизнь..",
А прочее уж не проблема...

Поэт присел, Сизиф ушёл. 
Ну, как ушёл... Он отдалился.
И пальцы тянут синий Винстон,
И коршуна витает тень.

— Мне б огоньку.
— Изыди прочь, отродье!
Я пламя у богов украл,
Не для того, чтоб ты, мудак,
Курил поодале Олимпа,
На лёгких собирая рак! 
И грозно задрожали цепи,
Изрёк скрипуче Прометей.
Поэт поник: — Пойду к Гефесту. 
— Ну ты мудак...  
— Зато я честный... 
И вот они глядят в глаза,
Титан и маленький писатель.
Ну и для первого, к досаде,
Пирует коршун там.

— Ну я пошёл... 
— Иди, дай птичке угоститься, 
Она не может насладиться,
Когда кто-то глядит,
А твоё общество любому
Изгадит сладкий аппетит.
...Но подожди! Скажи Гефесту,
Что он кретин, прямо как ты!
И что настанет час расплаты...
Стой, ты куда?!
Стой, подожди!!!

Поэт понуро крутит пачку, 
А ноги без пути несут,
Титан кричит, а как иначе?
Страдать велит Олимпа суд.
Сжимают зубы сигарету,
И где-то в ребрах ломота,
Смешно же, в царствии Аида
Скорее властвует вода.

— Икар, прости... Огня не будет? 
— Ты что-то перепутал, брат.
С опалой исподлобья смотрит
С лицом расплющенным Икар.
— Ну, мне б огня... 
— Ты что, придурок? 
— Ну воск ведь правда - ни о чём..
— Но почему тогда Дедалу...
— А он здесь вовсе не причём. 
Ну ты, парниш, не огорчайся.
Мне тоже не дано летать...
— Какой же ты мудак, однако.
— А ты кретин. 
— И вот опять... 
Икар устал, Икар расстроен, 
Что даже дурачок-поэт,
Его считает идиотом,
Каких в Эребе больше нет.
Махнув рукой, он развернулся,
Неловко на ступень шагнув,
С размаху об неё споткнулся,
Напомнив свой из мифа труп.

Поэт, отныне нареченный
Банальным прозвищем Мудак,
Ведь вновь утратил зажигалку,
А без неё курить никак.

— Орфей, ну как дела на личном? 
Орфей схватился за весло,
— Да знаешь, было бы отлично, 
Но только мне не повезло.
— И мы такое проходили.
Уже и виден теплый свет,
Но сердце женское как камень...
Весло в лицо - поэта в бред. 

Поэт во власти у Морфея,
Над сном склонилось божество.
Никчёмный ищет зажигалку,
Сюда его как принесло?
И он спускается к Аиду,
С глазу на глаз всё прояснить.
Но слово за слово - лениво
Вот, потерялась смысла нить...
Морфей от ужаса проснулся,
Поэт прям на него глядит
И губы тонкие беззвучно
Опять просили прикурить.

© Бритвин
https://t.me/deprememm

не выдержавшая,
сорвавшаяся,
безнадёжно потеряна.
мысли все в кипише.
мыслей немерено.
что ни день, то истерика,
сколько сил было вверено,
уничтожено демонов.

пожинай что посеяно,
предварительно бережно
изрубив что изнежено:
что до Ада агонии
на меня давит тоннами,
заражает всю бешенством -
тьма и свет мои смешаны.
я больна,
не излечена,
каждый день бьёт по печени,
я пьяна своей вечностью.
я пьяна,
изувечена,
переломана встречами.
я во лжи не замечена,
пропаду точно вечером -
замолчу и исчезну,
распуская все песни,
исповедуясь бездне.

моя боль,
мне в довесок,
заняла твоё место,
поглотила и, честно,
уничтожит, конечно.

я бросаю всё в печи.
говорят, время лечит;
говорят, всё остынет,
обезвредятся мины . .


умоляю, изыди! . .

я слепа и избита,
я нарочно покрыта
изумрудным и лживым,
умирающим мхом.

попрощавшись со сном,
мы в беспамятстве пьём,
обливаясь не то кровью,
не то красным вином.
тут и дело, и души с концом:
мы пропили родительский дом,
мы продали любовь за гроши,
ты всю бурю, весь ад пережил,
ну а я не смогла. "это жизнь."

. . ты действительно очень спешишь? . .

мой бокал брошен в стену, разбит,
и осколками каждый изгиб
обвожу: ты касался губами . .
ты всегда говорил, я не злая.
может быть, мы немного устали..?
потерялись, зависли у края . .
я тебя в одночасье узнала:
в первый миг,
мой счастливейший миг. .

берегу тебя, слышу свой крик
из сырого, глухого подвала:
я сама себя там закопала,
чтобы просто суметь пережить.
время дёрнулось и резко встало.
таких войн здесь ещё не бывало.
ни других, ни свободы - не надо:

я с тобой.

я всегда с тобой рядом.

The weight of nothing - is it the nothing at all?

Я кружусь в вальсе несбывшихся страхов
На костылях перебитых надежд.
Я кружусь в вальсе, а стоит поплакать.
Земля выгнивает. И воздух не свеж.
Выправляй паруса, вынимай из ножн мысли:
Здесь даже правду не пронести.
Поджигай переправу, оставляя записки.
Пропади же всё пропадом! Пропади и вернись.
Замыкать, замыкаясь - на то чья-то милость,
Возвращаю в долг взятые надежду и жизнь:
Я - за крах допустимых границ мирозданья,
Вновь шагаю на плаху,
До свиданья,
Аминь.

Миф о Смерти и Гоне‌е.

Ещё до того, как первые смертные воздвигли храмы первым богам, как  молитвы впервые вознеслись к небесам, до того как Хаос отделили от Порядка, обитала в чертоге из Нетварной Тьмы, что лежит под корнями всех миров, сама Смерть.
И был у неё единственный спутник. Не муж, не любовник — гончий. Имя ему было Гоне‌й — Бегущий-По-Следу. Он был дыханием её уст, облечённым в плоть; он был ритмом её шага, ставший существом. Когда Смерть вдыхала — Гоней улетал в миры живых, неся им знамение конца; когда Смерть выдыхала — Гоней возвращался к её ногам, и души следовали за ним, как овцы следуют за пастухом. И были они — Единое в Двух Ликах.
В те времена не было ни печали, ни скорби. Умирание было сладким, как погружение в тёплую воду после долгого дня. Ибо Смерть встречала каждую Душу не как судия, а как Мать. Она брала их за руку, и рука её была тёплой. Она шептала им слова, и слова эти были песней. И Гоней кружил над ними, и крылья его, ибо он имел крылья — не птичьи, но сотканные из сумерек, осыпали Уходящих серебряной пыльцой забвения.
А когда Души растворялись во Тьме, обретая вечный покой, Смерть и Гоней танцевали вокруг гор из цельного аметиста посреди Пустоты. Танец их был ужасен и прекрасен. Там, где ступала её босая нога, прямо на аметисте расцветали асфодели. Там, где проносился он, осыпались звёзды и рождались новые галактики.
Однажды увидели самые древние, самые первые боги их танец, и возревновали, страху поддались:
— Как смеет Смерть не быть бесстрастной? Как смеет жизнь дарить и чувствовать, и жить?!
Разгневались они и задумали разлучить Единое. Ни мечом, ни цепями, ни ядом: Словом.
Как решено было, так повелел Сын Порядка, Отец всех богов Пряхам Судьбы вплести в мироздание новое Слово:
"Отныне и дальше конца времён Смерть всегда будет впереди Гонея, а он всегда будет гнаться за нею. Расстояние меж ними есть время человеческой жизни и время всего сущего. Она не будет помнить о нём, а он будет помнить всё и видеть её перед собой дольше, чем сама Вечность зреть способна. И никогда-никогда им не коснуться друг друга."
Тогда прозвучало Слово и Смерть закричала, и от крика её треснул трон Божьего Отца, а горы аметистовые раскололись на тысячи тысяч камней и опали на землю смертных, закатившись в пещеры и ущелья. Рёв Гонея же был так оглушителен, что с тех пор всякий раз звучит он, когда кого-то забирает Смерть. И прозвали тогда смертные этот рёв "Тишиной".

Веками Смерть бесстрастно собирает души, не зная милосердия, а Гоней бежит за ней, рвя крылья о границы мирозданий. Порой подбираясь к ней очень близко и вновь упуская, Гоней издаёт вой, по злой шутке богов столь стремительный, что обгоняет он в забвении бредущую Смерть и долетает до мира живых, возвещая о чьей-то скорой кончине. Так и прозвали его Вестником Смерти, и стёрлось постепенно настоящее имя его из памяти человечьей, а боги совершенно позабыли тревожиться о смерти.

Нет, нет..
За каплею капля
Переполняется
Прошлая Я.
Страсти затихнут,
Сердце зачахнет.
Передохну́,
Передо́хну
За зря.

Жги нерв,
Раздувай,
Лей розжиг на тряпки,
Перекладывай
Веру, надежду и жизнь
На чужую разруху,
На чужие лопатки.
Перекидывай фишки,
Перевыкрои мир.

Перестань ожидать.
Впредь живи без оглядки.
Пусть горят до небес следы стоп
С моих троп.
Всё горит до небес,
А с меня — взятки гладки,
С меня — с гуся вода,
За спиною — потоп.

Подружись с этой тьмой,
Окажи себе милость,
Обеспечься темнейшим
Покровом из слов.
Подели перекрёстки,
Поломай перспективы,
Поступай как никто
Никогда бы не смог.

Вероломствуй,
не кайся,
Спотыкайся,
иди,
Не труси,
не жалей и не
сомневайся
Нам и дар, и проклятье —
Эта пропасть в груди.