Вениамин Николаевич Соловьев. Штабс-капитан Черниговского пехотного полка, командир 2-й мушкетёрской роты. Из дворян Рязанской губернии. Барон. Правда, из «нового дворянства». Предки его числились «дворовыми людьми» князя Меншикова. Но выделились из всех – умом, талантом и готовностью исполнять лаже сомнительные поручения. За это и стали баронами. Воспитан в Императорском Военном Доме в Петербурге. Выпущен прапорщиком в Черниговский пехотный полк. Горбачевский на Следствии показал, что Бестужев-Рюмин включил Соловьева, Кузьмина и Сухинова в группу членов тайного общества, готовых «пожертвовать всем и одним ударом освободить Россию от тирана». По показаниям командира 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенанта Рота, когда все унтер-офицеры были вызваны к знаменам для присяги Николаю Первому, барон Соловьев, оставшись, и при нижних чинах вполголоса, но довольно внятно, осуждая возобновившуюся присягу, говорил, что довольно оставаться верными государю цесаревичу Константину Павловичу, что, впрочем, можно целовать крест и Евангелие, лишь бы только в душе остаться ему преданным. Означенные рядовые в военном суде показали, что действительно, когда они просили у Соловьева, для чего так часто принимают присягу, Соловьев говорил им, что эта присяга напрасно принимается; что вторичное предписание об оной есть фальшивое и что, впрочем, вверх можно целовать крест и Евангелие, а в душе иметь другое». При разгроме Восстания Черниговского полка был «взят с оружием в руках» на месте пленения мятежников, принадлежал к основному ядру последних. Вот, что писано в Деле: «На допросах в корпусном штабе в Житомире, в главном дежурстве 1-ой армии и даже в Могилевской военно-судной комиссии Соловьев обнаруживал в течение нескольких недель упорное запирательство, отрицая не только свою принадлежность к числу членов тайного общества, но даже само существование последнего. Ни очные ставки, ни «священническое увещание», ни предъявленные ему письменные показания нижних чинов и командного состава Черниговского полка в течение долгого времени не могли сбить его с усвоенной им позиции совершенно якобы случайного участника восстания». Военным судом при Главной квартире 1-й армии в Могилеве – без отправки в Петропавловскую крепость – приговорен к смертной казни. Способ – четвертование. Хотя предлагался и расстрел. Потом – конфирмация. Приговорен к лишению чинов и дворянства и ссылке в каторжные работы вечно. Вот, как это описано: «Приговоренный к смертной казни, он был согласно резолюции Николая I от 12 июля 1826 г. лишен чинов и дворянства, поставлен в г. Василькове под виселицу и отправлен «в каторжную работу вечно». Обряд гражданской казни над Соловьевым выполнен был в г. Остроге, где расположен был вновь сформированный Черниговский пехотный полк. Судя по запискам Горбачевского, из Могилева доставлен был Соловьев «в одной рубашке и халате. Генерал вверх прислал ему сюртук и рейтузы, чтобы одеться для церемонии, Соловьев не принял сего и пошел к слушанию сентенции в том, в чем был прежде, и в этом самом платье дошел с партией до Москвы». Последнюю чуть дороги он, впрочем, уже не шел, а лежал в бессознательном состоянии на подводе с арестантскими вещами, привязанный к повозке веревками, ибо был «в сильной горячке», т.е. очевидно в сыпном тифу». Затем отправлен через Читу в Зерентуйскии рудник. С сентября 1830-го – в Петровском заводе. Со всеми декабристами. Освобожден от каторги 25 мая 1840-го. Через десять лет разрешено жить везде в Сибири, но под строжайшим надзором. По Манифесту Александра Второго об амнистии ему и детям, рожденным после приговора, возвращены права потомственного дворянства и титул барона, но без права на прежнее имущество. Разрешено жить всюду – кроме столиц. Умер в Рязани. Точный год смерти оспаривается – то ли 1866-й, то ли 1871-й.