«…способ непрестанного преобразования истинных речей, глубоко укорененных в субъекте, в морально приемлемые принципы поведения... среда преобразования логоса в этос»
Несмотря на нежное слово забота, Фуко описывает ее осуществление как нечто, требующее непреходящего усилия (на манер чеховского молоточка):
«Забота о себе – это что-то вроде жала, которое должно войти в человеческое тело, все время напоминать о себе, зудеть, не давать покоя»
И я — тоскливая, в последние годы часто слабеющая от тревоги и растерянности — намеревалась отыскать в книге что-то вроде рецепта, руководства к действию. И, удивительное дело, что-то похожее там обнаружилось. Не буду, конечно, пересказывать всю книгу, но кое-какие особенно затронувшие меня моменты хочется зафиксировать.
Во-первых, в тексте я нашла объяснение своей фрустрации от потребления философских текстов. Фуко описывает знание, не связанное с заботой о себе, как бесконечное движение вперед, пределов которому не видать. Оно меня и угнетает. Полезное знание, даже направленное с виду на нечто внешнее, напротив, должно сказаться на субъекте, что-то в нем сдвинуть:
«Считается, что нужно, чтобы субъект менялся, преобразовывался, менял положение, в известном смысле и в известной мере становился отличным от самого себя, дабы получить право на доступ к истине»
Во-вторых, в Герменевтике субъекта есть мысль, пересекающаяся с деятельным творением отсутствия (Штейрль), после которого только и можно что-то построить: смысл в том, что для обращения взгляда к себе, субъекту необходимо сперва расчистить территорию — соблюдать гигиену своего тела (диететика), хозяйства (экономика) и отношений с людьми (эротика). Это еще не сама забота о себе, но необходимый этап подготовки к ней.
В-третьих, важнейшей мыслью Фуко мне кажется понимание заботы о себе как привилегии — в том числе, классовой. В том, чтобы заботиться о себе, есть христианская всеобщность призыва (потенциально любой может заботиться о себе) и исключительность спасения (фактически это сможет не любой). Но последняя связана не только с какой-то личной слабостью, несостоятельностью, леностью, — но и с социальным устройством, в котором не у каждого есть достаточно времени, автономии и покоя, чтобы практиковать заботу о себе.
Наконец, по тексту действительно рассыпан целый набор упражнений, которые сформулированы достаточно конкретно, чтобы их практиковать: проводить перед сном и после выслушанных речей досмотр души; смотря на любимое, всегда говорить себе, что завтра оно может быть утрачено; беречь память:
«Можно сказать, что память – это способ существования того, чего уже нет. И ровно в такой мере она обеспечивает нашу подлинную независимость и власть над собой; мы всегда можем, говорит Сенека, прогуливаться по тропинкам нашей памяти»
И, наконец, упражнение, некоторым образом объясняющее наше с вами стремление вести тг-каналы:
«Чтение будет неразрывно связано с письмом… очень большое место, в ней занимает письмо, некоторым образом личное, индивидуальное. Сенека говорил, что надо чередовать чтение и письмо. Нельзя все время только читать или только писать: если без конца пишешь, в конце концов обессилишь. Чтение, напротив, рассеивает и расслабляет. Нужно умерять одно другим, переходить от одного к другому так, чтобы собранное за чтением превращалось с помощью письма в нечто существенное… Ибо сам факт записи помогает разобраться с тем, о чем думаешь»