Я всегда озвучивала в художественном стейтменте мой фокус интереса — это исследование того, как модальность тела может быть привнесена в модальность языка. Потому что это принципиально разные вещи. И проблема в том, что язык языком можно описать, а тело языком — невозможно. И в этом заложен большой конфликт. Когда я работаю над спектаклем в качестве танцдраматурга, то одна из самых главных для меня задач — и судя по тому, что говорят мне хореографы, с которыми я работаю, они точно так же ощущают мой вклад  — это увидеть природу того, что мы создаём. Я облекаю это в такую метафору: быть может мы и задумали с тобой блондина голубоглазого, но родился у нас кареглазый брюнет. И это нужно увидеть. И как можно скорее. У нас всегда есть какое-то намерение, ожидание, от этого сложно избавиться. Хотя это очень круто, когда входишь в художественный процесс «чистым». Тем не менее, текст — это то, что написано заранее. При этом для меня есть разница между намерением и текстом. Я могу очень четко понимать свое намерение, ощущать точку, куда я хочу прийти. Я могу быть не способна о ней кому-то рассказать, но я точно знаю, она есть. И я могу тотально не знать, как мне туда попасть, что, собственно, и показывает мой процесс работы над «Проектом Бюрократия». В первой итерации я знала, что не попала в эту точку. И наконец, когда я там оказалась — и это про тело, про чувства — я знала точно, я там. Всё, работа сложилась.