Размышления над клиентскими снами
Речь тут пойдёт о людях, в чьей жизни книги обладают большим значением и даже властью в каком то смысле. Например, один из них, говорил: как я могу куда-то уехать? У меня тут книги. И действительно, книги заполняют не только стены его комнаты, но и всю стену узкого коридора. Он ни преподаватель, ни научный работник, ни редактор - увлечённый читатель, уже в свои четыре года научившийся читать и с тех пор не перестававший это делать.
Можно увидеть в таких людях шизоидные черты, самоизоляцию, уход в идеальный мир. Я не буду обсуждать, плохо это или хорошо, когда книги становятся или пытаются стать частью тела/психики, в чём-то даже заместить тело, но речь пойдёт об издержках такой судьбы, о том, чем расплачиваются одержимые читатели. Я же им благодарен за то, что могу наблюдать некое чудо: когда книги становятся телом.
Я не могу здесь не вспомнить и популярный сюжет Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»: там, в антиутопическом мире, где книги вне закона и сожжены все до последней, на окраинах города собираются люди-книги, каждый из которых помнит наизусть свой любимый текст и тождественен книге, является её телом. Если он умрёт, книга утеряна.
Это говорящая метафора, в какой-то мере все люди, имеющие отношение к культуре, состоят из книг. В них живут образы любимых персонажей - подчас, как части собственной психики; фигуры и лица писателей с портретов на фронтисписе, авторские интонации, духи авторов. Так Онегин и Ленский каждый по своему подражали «Чайльд Гарольду», так я сам в чём-то подражал им обоим в школьные годы.
Обычно люди не помнят большинства прочитанных книг, особенно, прочитанных только однажды и много лет назад, это совершенно обычная история. Память избирательна, каким то непостижимым образом все эти горы книг превращаются в нас самих, в душу и тело.
Итак, первый сон:
«Без памяти»
Во дворе усадьбы я объясняю коллеге по работе К*: тот, кто меня ранил в плечо, только замазал краской рану (рядом лежит баночка гуаши - лазурь) и ушёл.
А мозг усох? - спрашивает К*.
Отвечаю, что не знаю, что долго лежал без памяти. Надеюсь, нет.
Иду во флигель, поднимаюсь на чердак. Там разруха, течет вода по ближней стене. Холодно, неуютно.
Как же я жил здесь, пока был без памяти, где спал?
Кровать завалена бельем, одеялами - очень много лет назад. Всё покрыто слоем пыли. Но если белье развернуть, оно чистое.
У кровати ветхие книжные полки. Старые издания: Гёльдерлин, Гёте, Киплинг, Робинсон. Как было бы здорово про всё на свете забыть, лечь тут и читать.
Мозг усох - это явно из Сервантеса, про Дон Кихота:
"...и вот оттого, что он мало спал и много читал, мозг у него стал иссыхать, так что в конце концов он и вовсе потерял рассудок».
Интересно подумать о наборе авторов на полке. Гёльдерлин, рано сошедший с ума «высокий классик», воскрешавший греческий дух, взыскавший единения с природой. Рядом Гёте, символ духовной силы и здоровья, «олимпиец». Потом неожиданно Киплинг - третий поэт, но ещё автор Маугли, истории о выживании потерянного ребёнка в диком лесу. Наконец, «Робинсон», как будто смесь Стивенсона и Робинзона Крузо, что отсылает к острову сокровищ и острову Робинзона, тоже ставшего местом выживания в дикой природе. И там был персонаж, потерявший память - одичавший матрос на соседнем острове.
Диапазон от духовной высоты и книжной мудрости до выживания в природе, когда нужно установить отношения с дикими зверями и сохранить в плену у равнодушного моря память (зарубки Робинзона на стене) и «человеческий облик», не сойти с ума.
«Ранил в плечо». Почему именно - плечо? Плечо нужно для удержания тяжести, ноши. Подставить плечо. Плечо рычага. В детстве так изображали посвящение в рыцари - ударяя по плечу. Кто же этот кто-то, ранивший (посвятивший) и бросивший сновидца без памяти с усыхающим мозгом? Судя по краске (лазурь), он имеет отношение к небу, к духу.