Продолжение, начало тут.

В посте выше речь об ответственности в ситуациях преступлений, совершенных пациентам, и в вопросе недобровольных госпитализаций. А что насчет ситуации, когда в результате назначенной психиатром фармтерапии человеку стало хуже? Когда утяжелился диагноз, проявились ровно те физические и психоневрологические негативные эффекты, про которые врач говорил «не читайте инструкцию, там пишут все подряд»? Когда врач проигнорировал синдром отмены, появление акатизии? Когда назначения изначально были непропорциональными состоянию человека, избыточными, калечащими?

Все это остается в рамках нормы профессии. Об ухудшении всегда можно сказать, что у человека просто «проявилось» якобы уже имевшееся ранее «расстройство» (ни в одной другой отрасли медицины такой номер не пройдет, но в психиатрии он применяется постоянно - мания на антидепрессантах рутинно трактуется как признак якобы уже имевшегося БАР). Какие у психиатра риски здесь? Разве что негативный комментарий на сайте с отзывами. Как еще пациент(ка) сможет защитить свои права – для меня загадка.

Ситуация такова не только в России, Европе, но и в самой активно судящейся стране в мире – США. Даже вдова Криса Корнелла, несмотря на все ресурсы, так и не засудила психиатра, который пачками без осмотра и контроля состояния, по "оксиконтиновой схеме", выдавал ее мужу Ативан (семью стали травить, в конце концов они пошли на досудебное соглашение). До того, как станет возможно доказать ответственность психиатра за ухудшение состояния, нужно доказать ответственность вещества, которое он прописывал, а это задача, близкая к невозможной – за каждым патентованным препаратом стоит компания, которая будет биться за него, как львица за львенка (ведь в случае, если препарат снимут с рынка, она может обанкротиться).

Все девяностые годы корпорации с пеной у рта (нередко -самыми подлыми методами из возможных)доказывали, что антидепрессанты – не причина суицида молодых людей и детей.Сейчас то, что антидепрессанты могут вызывать суицид, указано в каждой инструкции. Перед людьми, которые потеряли детей спустя несколько дней или недель после начала приема «Прозака» или «Золофта», кто-нибудь извинился? Держите карман шире. Одну из таких людей, Марию Бредшоу, потерявшую единственного сына, напротив, попытались засудить за упоминания о его смерти.

Всего вышеперечисленного, думаю, вполне достаточно, чтобы подсветить вопрос «ответственности и рисков» и того, что они собой представляют на самом деле, но все-таки хочу еще написать про кейс Ребекки Райли (но это уже в следующий раз).