Ненадёжный рассказчик

В книге Маргарет Этвуд «Рассказ служанки» есть группа сопротивления — «Мэйдэй».

А сегодня говорю другу, чтобы он три раза сказал «Мэйдэй» по рации, когда мы подходили к порту. Вовремя успел остановить — а то, глядишь, и правда могли бы возникнуть проблемы. Лол.

Вообще, «Мэйдэй» — это как SOS, только серьёзней. Морской и воздушный сигнал бедствия, который сообщаете по радио, если всё совсем плохо.

Произносится трижды:
Мэйдэй, Мэйдэй, Мэйдэй —
чтобы было ясно: корабль тонет, жопа полная, требуется срочная помощь.

И немного истории:

Из-за трудности различения буквы «S» по телефону международный сигнал бедствия «SOS» уступит место словам «May-day», фонетическому эквиваленту «M'aidez», французского «Помогите мне».
— «Новый воздушный сигнал бедствия», The Times [Лондон], 2 февраля 1923

Поднимается ветер в марине. Завтра — шторм. Прогнозируют волны в два-три метра. А я вспоминаю наш последний диалог:

— Слушала последний альбом Славы? — написал я во время релиза «России 34».
— Да. На репите, — ответила она.

Надо мной — звёзды. Ветер. И вокруг свет с других яхт. В наушниках играет:

О такой, как ты, я мечтаю с детства,
Но веду себя как мудак, естественно,
Видя только свою боль…

Вообще, было всего несколько людей, с кем я по-настоящему сходился в музыке.

Есть близкий друг: я присылаю ему трек — он отвечает «База». И всё. Этого достаточно. Значит, мы шарим. Типо, да братан, ты чувствуешь скорее всего то же, что и я, а я то, что и ты.

И это, сука, будет пошло, но — для меня будто бы родство души. Общее видение мира. Это редкость. Но чувствуешь, что встретил, кого-то своего. С кем вы вместе против мира.

Когда плейлисты слишком разные — как будто полюса заряжены чуждыми импульсами. Слишком чужеродные частоты. Тревожные волны.

На часах — 22:00. Из мечети орет молитва. Меня она сбивает, тревожит, раздражает. Как напоминание про текст выше: мы слишком разные. И ничего с этим не сделаешь.

А в наушниках МЦ Лучник:

Эта особь не способна на большее
Так молвит закон и так решило общество
Что стонет от боли, лежит и корчится
Да и похуй, это лишь причина для творчества, блядь

Про яхтинг. Или о том, чем я занимаюсь последние несколько дней в Средиземном море. Сейчас в портовом городе Бозбурун. Название… ну, сами понимаете. О городе позже. К делу.

На яхте самый ценный ресурс — пресная вода. Она только, чтобы принять душ, умыться и почистить зубы. Делать это надо быстро. Еще, чтобы ополоснуть помытую морской водой посуду.

В туалете вода — морская. Можно хоть «обходиться», но наполняются баки с сами понимаете чем. Это все можно скидывать далеко в море.

Админ брезглив, чистоплотен и педантичен. Но на яхте — всё это идёт по причинному месту. Привыкнуть к местным обычаям, выходит — плохо.
Спать — брезгливо. Я неженка. Как кто-то занимается сексом в каютах, я хуй знает, я бы не рискнул под страхом смерти. Так что в море либидо у меня на нуле.

Ценен еще алкоголь, расход его по какой-то причине куда выше нежели на суше. Но админ не большой охотник ополоснуть горло, так что не моя проблема.

А ещё: после трёх дней на воде, когда ночуешь прямо в бухтах — на суше начинает покачивать. Кажется, что началось землетрясение. Но это всё игры, привыкшей к качке, вестибулярки.

Утро началось с сильного ветра в холодном море. Солнца не было. Только истонченные серые тучи стояли над холмами. Ночью был дождь, вся палубы осталась в коричневых разводах и остатках соли на стеклах.

Сегодня держим курс мимо Греции. Греческие острова буквально в четырех милях. Узкий пролив у острова Сими.

И немного фотографий вчерашнего дня.

«Я не могу тебя найти
Ищу глазами на пути» —

играет из колонки, пока меня покачивают волны Средиземного моря. Вода — цвета deep blue, глубокий, плотный, тягучий голубой. Нет слова, чтобы точно описать этот цвет. Думаю, теперь это мой любимый.

Первый раз — на яхте. Первый раз иду по воде, из Даламана в Мармарис. Боялся, что укачает — зря.

«Я искал твою тень
Среди каменных стен
Нет! Я цеплялся за свет
В темноте..»

— продолжает играть из колонки «Маршал». За бортом уже темно — хоть глаз выколи. Волны шуршат в темноте. Звёзд почему-то нет. Вокруг невысокие холмы, испещрённые круглыми кустами и оливковыми деревьями. По камням скачут козы — белые, коричневые, пепельно-серые. Как будто придуманные.

Ещё пять дней в море. Ещё пять дней — чёрт знает где. Ещё пять дней — вне Петербурга, вне привычного.

И если судить по последним дням — я всё ещё не понимаю, что со мной происходит. И чего, в сущности, я ищу.

«Черты лица ебального типа. Вполне привлекательная»

Узнал новую описательную характеристику. Роман Лимонова «Укрощение тигра в Париже».

Женщина то влечет к себе, то отталкивает; когда рядом есть другие люди – обходится со мной жестоко, когда рядом никого нет – крепко обнимает; ее сон глубок, как смерть, и неизвестно, может, для того она и живет, чтобы спать, – на основании этих и множества других наблюдений о женщинах, которые я делал с самого детства, я решил, что, хотя они и кажутся такими же людьми, как мужчины, на самом деле это совершенно иные существа, но именно эти загадочные и коварные создания, как ни странно, присматривали за мной. Применительно ко мне такие выражения, как «тот, на кого запали», равно как и «тот, в кого влюбились», совершенно неуместны – вероятно, действительности точнее соответствовали бы слова «тот, за кем присматривают».

Осаму Дадзай. Человек недостойный

Вчера так долго подбирал носки под новые лоферы, что утром забыл дома: паспорт, кошелек и всякое благоразумие.

Кое-как успел съездить обратно домой.

Зашел в Сапсан и через минуту он уже поехал.

История о том, как админа отхлестали плёткой.

Началось всё в баре «Белый волк» на улице Достоевского. Нас с другом встретила разносчица со словами:

— Доброго вечера, путники!

Мы уселись у стойки, над которой висел меч Геральта и старая карта Континента, по которому тот вечно шлялся. Заказали по паре кружек пива. Бар весь в духе таверны или приюта ролевиков: мечи, доспехи, шкуры на стульях, деревянные столы, каменные стены, и разносчицы в костюмах будто вышли из средневековья.

Теперь это мой любимый бар, хотя админ, как известно, не большой любитель прибухнуть.

После «Белого волка» мы пошли поесть шавермы в «Райский сад». Буквально путь героя по мифическим локациям. Еще думали, вот было бы классно, если мы выходим из бара, а на дворе мрачное средневековье. Такой задел на рассказ о попаданцах. Подохли бы мы там быстро, однозначно.

Из «Райского сада» (где лучшая шава, берите «барбекю») мы отправились дальше в бар «Двойник» на Достоевского, но дойти не успели: забрели в бар «Молот ведьм» на Разъезжей. Тут всё и началось.

На входе нас встретили с фразой:
— Темной ночи, господа…

Мужчина стоял в облочении монаха: глубокий капюшон, ряса, черные круглые очки.

— В какой зал желаете отправиться: ведьм или инквизиторов? — сказал он.

Мы, разумеется, выбрали ведьм. Нас предупредили: из зала в зал переходить нельзя — только через «отречение». Таковы местные ритуалы.

Зал ведьм напоминал нескончаемый Хэллоуин или лесной трактир на опушке Фангорна. Темно, цепи, деревянные столы, паутина, свечи… место, где лучше всего собираться ковеном, а не Братством кольца.

Мы, разумеется, заказали отречение.

Явился инквизитор — в руках держал железные кандалы. Меня и ещё одного путника заковали, на голову надели чёрные мешки и повели через тёмный коридор в зал инквизиторов.

Там нас торжественно переоформили. Меня приковали к позорному столбу — деревянные колодки на шею и руки. Моего товарища заковали в цепи. Начали приговаривать:
— Такие-то отрекается от темной скверны!

Спросили какой силы мы выбираем наказание? Мы, конечно, сказали:
— Накажите нас по полной!

И плётка пошла в ход. Лупили долго и не слабо. Было ощутимо — даже синяки на заднице остались и следы от плетки.

Затем нам вручили коктейль отречения. Пить нужно было прямо в колодке. Я всосал эликсир искупления, после чего меня освободили — простили все прегрешения и признали новым членом зала.

Прийти придётся всё же еще раз. Грешу то я постоянно.

Больше, чем новый роман Пелевина, я ждал новый роман Лимонова — «Москва майская».

Наконец-то он вышел! И встает вне очереди моего плана чтения. Потеснив «Человека недостойного» Осамы Дадзай.

Мне нравится быть мной. Меня легко чем-то впечатлить — или искренне порадовать. Помню, на Бали стоял на светофоре, а рядом — две девушки:

— Классный байк! — сказала одна и они улыбнулись мне. И я весь расплылся от умиления. У меня тогда была Веспа Примавера — последней модели, мятного цвета. С круглыми фарами, с круглыми хромированными зеркалами. Настоящий байк беззаботного выходного дня.

Вчера в зале, на ресепшене, девушка, которая проверяет пропуск в зал, улыбалась мне и смотрела в глаза дольше обычного. Явно дольше положенного по регламенту. Даже это переключило моё настроение со значения «среднее» на «прекрасное +».

Еще вчера с мема про петуха смеялся до слёз, буквально истерика началась.

Сегодня, пока шёл в «Мастеру», почувствовал, что цветет яблоня во дворе. Остановился. И несколько минут просто стоял, глядя вверх — на распустившиеся нежно-розовые цветы. Во дворе ещё цветут громадные тюльпаны: красные, желтые, белые. Не такие крохи, что продают бабушки у метро, а настоящие — большие, мощные, глянцевые.

Гарри Поттер, симпатия, деньги и Вавилонская башня.
Моя любимая картина — «Вавилонская башня» Питера Брейгеля Старшего. Произведение о разобщённости и тщетности чрезмерных человеческих амбиций. Люди решили построить башню до небес — стать равными Богу. Но Господь вмешался: смешал их языки, и люди перестали понимать друг друга. Я могу часами смотреть на эту картину. Иногда кажется, что всё изображённое там — происходит с нами сейчас.

К примеру о культуре: Гарри Поттер — последняя большая книга, последний глобальный культурный феномен. Последняя единая точка сборки. Все читали или смотрели фильм.

С появлением соцсетей аудитория начала дробиться: вкусы, взгляды, смыслы — все разошлось по эхо-камерам или «рекам». Один читает «Человека-бензопилу» и считает её культовой, другой — не знает, что это, и говорит про «Тетрадь смерти». И это всё в рамках одной ниши — любителей аниме.

Даже айфон перестал быть маркером «успешного». Сейчас всем плевать.

В отношениях мы проебали романтику. Пропал сам смысл простой симпатии. С появлением инсты и дейтинга отношения стали трансформироваться в транзакции. Парень показывает свою увлечённость прикладывая карту к терминалу. Чем выше чек — тем больше «интерес». Девушка проявляет внимание согласием на встречу —жест благосклонности. Что ещё нужно кроме закрытия счёта? В душе не ебу.

Подруга мне как-то сказала:
«Девушкам сейчас важно какая у тебя зп, а у тебя с этим всё хорошо!» Я тогда ебать насторожился. Но у неё эта фраза не вызвала никаких чувство. Типо само собой разумеющееся.

А ведь всё, что хочется нормальному парню — это простое: заинтересованность, тепло, участие, и чтобы было кому положить голову пока вы вдвоём поднимаетесь на эскалаторе в метро.

Что ещё мы проебали. В 2022 стало ясно: миф о демократии. Иллюзии о свободных СМИ, светлой Европе, либеральных идеалах. Всё это оказалась ширмой для дурачков и идеалистов верящих в свободный Валинор, куда можно уплыть вместе с Фродо и Бильбо.

И выходит, что мы оказались не в книгах Пелевина или Сорокина. Мы живём на картине Брейгеля — написанной ещё в 1563 году.