Отгонное животноводство Дагестана представляет собой исторически сложившуюся систему хозяйствования, которая на протяжении столетий обеспечивала жизнеспособность горных сообществ и формировала уникальный хозяйственно-культурный ландшафт региона. Эта практика, основанная на сезонном перемещении скота между летними высокогорными пастбищами и зимними равнинными, прошла долгий путь эволюции от стихийных перегонов до сложной, законодательно регулируемой системы, ставшей не только экономическим фундаментом, но и источником серьезных социальных и территориальных проблем.

В глубокой древности, в эпоху энеолита и бронзы, ведение отгонного животноводства в горном Дагестане вряд ли было возможным. Исследователи связывают это с отсутствием «гарантированной безопасности» при откочевке скота на столь далекие расстояния. Ситуация начала меняться в раннем средневековье. Уже в XI — начале XIII веков, несмотря на политическую нестабильность, существовали условия для перегона скота. Важным свидетельством контактов гор и равнины в этот период является сообщение арабского географа Абу-л-Фиды, который в XIII веке упоминает реку Сулак как «Реку овец» (Нах ал-ганан), через которую зимой переходили животные. Формирование устойчивого отгонного животноводства большинство исследователей относит к XIII—XV векам, ко времени образования крупных населенных пунктов и полиэтнических объединений, которые могли обеспечить беспрепятственный и безопасный перегон скота с гор на равнину и обратно. Яйлажная форма, как наиболее древняя и простая, постепенно выделилась из присельной выгонной формы, когда скот стал оставаться на высокогорных пастбищах (яйлагах) в течение всего сезона.

К XIX веку отгонное скотоводство уже играло ключевую роль в хозяйстве горного Дагестана. Главными причинами, обусловившими эту традицию, были недостаток кормов и зимних пастбищ для скота, а также дефицит хлеба в горах. Эта система носила ярко выраженный симбиозный характер: горцы обеспечивали жителей равнины продуктами животноводства и рабочей силой, а те, в свою очередь, снабжали их зерном и плодами. Отгон скота часто сопровождался отходом значительного числа мужчин на заработки, особенно в Азербайджан, что было формой выгодного хозяйственно-культурного сотрудничества. Для осуществления отгона организовывались коши — объединения нескольких владельцев скота, которые нанимали чабанов и арендовали пастбища. На зиму скот перегоняли в Темир-Хан-Шуринский, Кайтаго-Табасаранский округа и в Терскую область, а также в Закавказье. Интенсификация скотоводства к концу XIX века расширила географию отгона, охватив засулакские, кизлярские и даже ногайские и муганские степи. Характерно, что часть скотоводческой продукции обменивалась на товары равнины именно в период отгона, в пути и на месте зимовки.

Советский период стал временем радикальной трансформации отгонного животноводства. В 1930-е годы началось организованное переселение горцев на равнину, а земли под зимние пастбища стали передаваться колхозам и совхозам горных районов в бессрочное пользование. Эта система, названная стойлово-отгонно-пастбищной, активно развивалась в послевоенные годы. Партийные и советские органы Дагестана приняли меры, направленные на ее укрепление; в 1954—1955 годах на отгонных зимних пастбищах были организованы новые машинно-тракторные станции (МТС). Перегон скота перестал быть стихийным бедствием: были созданы специальные трассы с ветеринарно-зоотехническими пунктами, медицинскими пунктами и торговыми точками для обслуживания чабанов, что позволяло сохранить поголовье и повысить его продуктивность. На землях отгонного животноводства возникли постоянные поселения — кутаны, где обосновывались скотоводы, сезонники и механизаторы. К 1980-м годам в республике действовало множество колхозов и совхозов, использовавших эту систему. Однако уже тогда стали проявляться негативные последствия: переселение на земли отгонного животноводства приводило к изменению этнической и социально-экономической обстановки, а в постсоветский период эти противоречия обострились до предела.