Кремулятор. Саша Филипенко. Издательство «Время», 2022.

В свободное от работы время (стало быть, довольно редко) я вожу экскурсии по разным маршрутам в Москве. Есть среди них и прогулка по Донскому монастырю, где рассказываю не о чудом сохранившемся некрополе XVIII-XIX веков, а о сложнейшем периоде нашей истории - от Первой Мировой и… да, пожалуй, вплоть до наших дней. Что так протяжённо? А не избыли мы ещё эти войны и революции, решения и потери, канувшие надежды и жесткие деформации. Всё ещё не переболели, не осознали, не простили и не приняли…

Но речь не об этом. За стеной Донского - Донское же новое кладбище, в центре которого - неоднократно перестроенный храм, в 1920-х переоборудованный в первый Московский крематорий. Директором крематория с 1927 по 1941 год был Пётр Ильич Нестеренко, белогвардеец, лётчик, полковник Деникинской армии, бывший эмигрант, с помощью ОГПУ вернувшийся в Россию и попытавшийся принести пользу Советскому государству. Расстрелян в августе 1942 года по 58 статье, что, с одной стороны, обыденность, а с другой… 

Именно при Нестеренко в крематории сжигали тысячи тел тех, кого когда-то признали реабилитированными, а теперь… теперь срывают со стен мелкие металлические таблички с пустыми квадратами вместо фото, на вечный ремонт закрывают центр площади с Соловецким камнем на Лубянке и холодно-спокойно констатируют: «никаких репрессий не было». Ну, допустим. Но Нестеренко точно был. О нём и книжка. И пусть я не со всем в ней согласна, и пусть Филипенко не совсем синхронен с моей оценкой личности Петра Ильича. Но. Не надо об этом молчать. Потому что - и поднимаемся к завершающей фразе первого абзаца. 

Цитатно.

* - Ладно, Нестеренко… расскажи мне, за сколько сгорает человек?
- За жизнь!..
- Нестеренко!
- Человек сгорает за полтора часа, товарищ следователь.
- Я же уже говорил тебе, что я тебе не товарищ!
- Простите великодушно…

* - … сколько ты кремируешь за день?..
 - В 31-м, помню, я кремировал что-то около 8300 человек, в 32-м - чуть более 9000…
- А что произошло в 38-м?
- Печь не выдержала…
- В смысле?
- После 37-го у нас, если так можно выразиться, начались проблемы с поддержанием постоянной температуры репрессий - человек может вытерпеть многое, а вот техника иногда нет…

* … там, в Харькове, офицеры спорили… День был бледный, а предложение понятное. В духе времени. В очередной раз нам предлагали выбирать между здравым смыслом и тем, что ещё принято было называть порядочностью… Мой враг не белый и не красный, враг мой не чёрный, не серый и не жёлтый - враг мой всегда только один: мой враг - любой человек. С детства мне талдычат, что я должен поступать честно, но как согласиться с этим, если никому не нужные теперь качества влекут за собой неминуемую смерть? К чему эта доблесть? К чему верность и чистота?..

* [В Галлиполи] для особо заблудившихся открыта изба-читальня. Внушительная библиотека собрана из книг, которые, оказывается, мы привезли с собой. Сей факт меня совершенно обескураживает - вместо того, чтобы спасать ценности… консервы и предметы быта, которые здесь могли бы пригодиться, эти люди перегружают корабли книгами!.. Сперва эти люди теряют страну, потому что годами читают книги, а затем берут эти же книги в эмиграцию, вероятно, чтобы перечитать…

* … В России, мой дорогой, всё так, потому что недопустимое - допустимо!.. Всякий раз, когда нужно сказать: «Хватит!» - русский человек говорит: «Да, дальше так продолжать нельзя, но, если подумать…». Одна из главных проблем России - союз «но» и запятые. Мы привыкли ставить запятые там, где давно пора поставить точку!.. Да, убивать нельзя, но… Да, пытать нельзя, но… Слишком часто мы стараемся понять то, что понимать не нужно! Мы оправдываем то, что оправдывать нельзя!… Есть границы, за которые даже в желании пофилософствовать переступать нельзя! Недопустимое - недопустимо!

* * *

Тяжелая книжка. Как вся наша история.