Декабристы в Москве. Художественно-документальный очерк. Г. В. Чагин. Издательство «Детская литература», 1987.

Небольшая книжка для подрастающего поколения, которое, конечно, до́лжно воспитывать и «подруливать» в нужном направлении, тем более если на дворе - 80-е, и всё опять так нестабильно… Геннадий Васильевич Чагин «подруливает» деликатно: пару раз упомянул Ленина, в паре мест гиперболизировал страдания крестьянства, а в остальном постарался быть доступно-научным.

В книжке у меня своя корысть, о чём поделюсь позже. В ней совсем нет самого декабрьского восстания, что понятно: тут речь о Москве, а не о Питере. Соответственно, и некоторые участники упомянуты вскольз, поскольку в Москве бывали проездом. Однако как концепт, как идея исследования, как первый подход к формированию объёмного видения темы книжка просто замечательная. Предпосылки, влияния, личности, противоречия, разногласия, взаимные связи и меняющие ход событий случайности - именно так и стоит изучать историю. Ладно, не изучать, но хотя бы попытаться что-то понять и определиться с собственным мнением. Ценный навык, который вкупе с критичностью мышления далеко может завести подрастающее поколение… Цитатно.

* … писать [воспоминания о декабристах] Пётр Николаевич Свистунов начал по его, Евгения Ивановича [Якушкина] просьбе. Так он и сообщил в письме: «Уступая настоянию Вашему, отложил на время изучение истории Папства и иезуитской истории и принялся писать свои записки…».

* Конечно, ни в коей мере не приходится верить «благонамеренным писаниям» прежних биографов [московского] Университетского пансиона, что в нём будущие чиновники и царедворцы воспитывались исключительно в пламенной любви к государю и отечеству». «Изучая эту идейную атмосферу юношеской жизни, - писала академик М. В. Нечкина, - мы встретим здесь и Вольтера, и Монтескьё, и «оледеняющий деизм» - религиозное «безверие», и толки о тёмных сторонах русской жизни, и мечту о воплощении в жизни «Contrat social» («Об общественном договоре») Руссо, и зародыши первых - полудетских - политических организаций наряду с горячими диспутами о том, что не самодержавие, а именно республиканское правление есть наилучшее».

* … Литературные и любые другие общества создавались тогда в немалом количестве… под видом литературы можно было обсудить и что-то политическое, найти себе единомышленника во взглядах; литература только способствовала формированию этих взглядов. Вот почему будущие декабристы придавали такое значение российской словесности, литературным объединениям. Кружки, кроме того, позволяли высказывать свои мысли лишь небольшому числу близких друзей, чтобы гарантировать себя от доноса…

* … судьба жён декабристов не раз была предметом изучения не только историков, но и многих писателей, поэтов России. В начале 1860-х годов Николай Алексеевич Некрасов, задумав поэму «Русские женщины», чрезвычайно заинтересовался «Записками» Волконской… Поэт упросил сына её, М. С. Волконского, только прочитать ему их, не отдавая рукопись в руки. «Некрасов - рассказывал много лет спустя Волконский, - по-французски не знал, по крайней мере, настолько, чтобы понимать текст при чтении, и я должен был читать, переводя по-русски, причём он делал заметки карандашом в принесённой им тетради… Николай Алексеевич по несколько раз в вечер вскакивал и со словами: «Довольно, не могу», бежал к камину, садился к нему и, схватясь руками за голову, плакал, как ребёнок».

* … Поощряя торжества по случаю своей коронации, Николай I исподволь готовил о себе общественное мнение. Был «прощён» и вызван в Москву Александр Пушкин. «Фельдъегерь выхватил меня из моего вынужденного уединения и на почтовых привёз в Москву, прямо в Кремль, - рассказывал он потом, - и, всего покрытого грязью, меня ввели в кабинет государя, который сказал мне: «Здравствуй, Пушкин, доволен ли ты тем, что возвращён?» - Я ответил, как следовало. Государь долго говорил со мной, потом спросил: «Пушкин, принял бы ты участие в 14 декабря, если б был в Петербурге?» - «Непременно, государь, - все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нём…».

* * *

Хорошая книжка.