графская усадьба 🇫🇷

я сегодня испытываю отвал жопы и ментальный оргазм каждый раз когда захожу на канал фрэнсис и вижу что люди наконец стали шарить за гмта, делать всякие смешные классные постики, оформлять предзаказики и вообще этот шедевр пошел в массы 🍌🍌🍌

#хтоньвпальто

Вик – такой до невыносимости смешной – обнаруживает за собой привычку кусаться. Да, вот так, внезапно – никогда ее не было, а потом раз, и зубы начали чесаться так, что оставалось только возиться и вертеть головой в поисках подходящей жертвы. Это было отчасти похоже на ощущение, когда хтонь наружу рвется, предчувствуя предстоящее пожирание и стуча по грудной клетке изнутри – «давай, давай, не тормози уже, будь другом».

Лютый смеялся – «Между прочим, это мне положено кусаться. По праву имени», а Вик отвечал, что по праву имени он может быть только серым геем. Нежно конечно – Лютый на такое не обижался. Но все же быть февральским мальчиком ему нравилось больше. Даже если глупым.

В голосе Вика всегда столько нежности, что Лютый иногда задумывался, а заслуживает ли он ее. Всей вот этой волны, которая берет, обрушивается, но не топит, а укутывает уютным одеялом. Задумывался, а проявляет ли достаточно в ответ. Ведь Вик тоже человек, даже если немного хтонь, Вик тоже чувствует, Вик тоже нуждается в любви – но каждый раз, оставаясь наедине, обнимая со спины в уютной постели, на кухне по утрам или перед самой дверью, прежде чем сбежать на очередной заказ, каждый раз Вик говорил, что ему всего хватает. Более чем хватает. Даже если не словами, действиями говорил, и Лютый так это ценил.

И так любил.

В первый раз Вик подкрался незаметно – вот жужжал над ухом что-то о том, как с Лией настолько в города заигрался, что у них аж закончились все на букву «а» («Мы даже в интернете смотрели! Читерство, да, но вообще больше ничего вспомнить не могли! Пару штук неизвестных подцепили, а дальше они взяли и закончились...»), а потом притих. С минуту молчания – и без предупреждения за плечо укусил, не так больно, но Лютый все равно вскрикнул, просто потому что неожиданно до жути. Вскрикнул и повернулся, брови вскинув ошарашенно-возмущенно-удивленно.

Вик, кажется, сам от себя такого порыва не ожидал – смущенно (чудо на его лице увидеть смущение) глаза отвел, затылок почесал и невинно улыбнулся, мол, ну ничего ведь такого...

— Извини. Я что-то смотрел на тебя, смотрел, и аж зубы зачесались. Это я еще держался... ну секунд десять.

— Вроде полукровка, а ведешь себя как настоящая хтонь неутихомиренная, — отшучивается Лютый, но в глаза вглядывается и неожиданно улыбается, искреннее и шире. — Да ладно. Я так-то не против. Ты только что ли... предупреждай.

Вик собирался оправдываться, правда собирался, языком по зубам провел, словно этим можно было угомонить отголоски прошедшей чесотки – но Лютый улыбался так нежно, что оправдания как-то сами по себе испарились, как и желание что-то объяснять. Здесь его и без слов понимают, и как же он Лютого за это ценит.

И любит. Бесконечно любит.

Сначала он думал, что один укус ничего не значит – ну захотелось и захотелось. Может и правда просто его хтоническая половина разошлась, давно никого не пугавшая и не пожиравшая. Однако ей бы одного укуса не было достаточно, ей нужно сожрать все, целиком, полностью – а тут это маленькое желание тихо-мирно свернулось в глубине груди и сказало: «Мне хватает».

А потом пробудилось опять. Совершенно рандомно, пока Лютый, сонный и щурящийся от проникающего через шторы утреннего солнца, нежился в постели, вот тут, под самым боком. Ему волосы хотелось ерошить, щеки целовать, лицо кончиками пальцев трогать, а еще укусить за нос. Почему-то.

Собственно, все это Вик и сделал – только перед последним заглянул в глаза, состроил просящую мордашку и прошептал в губы тихое «хочу тебя укусить». Лютый, кажется, даже не удивился – может просто не до конца проснулся, – просто проурчал что-то похожее на согласие, но когда кончик его носа ласково прихватили зубами, все равно издал звук, похожий на писк и скрип одновременно.

— Хтоническое ты существо, — тихо, лениво смеялся он, а Вик улыбался и нежно подушечками пальцев исследовал его лицо.

— Нежный февральский мальчик, — вторил в ответ, а нечто влюбленное и счастливое в глубине груди цвело – знало, что никогда ему не запретят себя являть даже такими способами. И от этого было очень хо ро шо.

знали бы вы, как мне хорошо жить, наблюдая за тем, как пишется еще одна книжечка с никденчиками 😃😃😃 жесть как бы я существовал если бы не почитал чернила хз наверное я бы не существовал

фрэнсис в шапочке обещает что все будут страдать распространите

моя влажная мечта это чтобы однажды в гмта оказалось достаточно артов от кристины, чтобы с ними можно было сделать календарик

для меня иллюстрации от кристины в книгах фрэнсис это уже неотъемлемая часть, настолько этот стиль богоподобен и так хорошо подходит, никогда не прекращайте работать вместе пж

я ужасно неадекватный когда мефис появляется в поле моего зрения, я готов тысячу лет разглядывать каждый сантиметр этой обложки, связанный с ним, я готов наяривать на то, как по разному здесь выглядят марло и мефис, на переданные эмоции, на это безумие, я клянусь-

я ВЗРЫВАЮСЬ это ОЧЕНЬ КРАСИВО я наверное буду правда жить с печаткой гмта в обнимку есть спать мыться учиться я не выпущу ее из своих рук, это ТАКОЙ ЭСТЕТИЧЕСКИЙ ОРГАЗМ

Я ТАКОЙ БЛЯТЬ НЕАДЕКВАТНЫЙ

мне нужна дата всех анонсов по гмта чтобы поставить себе стотыщ напоминалок и считать секунды 🤩 я уже жду мега красивую обложку, мега красивые картиночки и держу свои деньги наготове для предзаказа всего, что только будет можно предзаказать

#LingeringLust

#loveanddeepspace

«Я всегда

думаю

о тебе»

Тихий голос отдается в моей голове эхом, словно там пустота, существующая исключительно ради слов Зейна. Я не знаю, что сейчас больше пускает мурашки по моему телу – его горячий шепот прямо рядом с моим ухом, его горячее тело, которое прижимается к моему вплотную, его горячие руки, которые медленно опускаются на мою талию и постепенно сжимают ее все крепче…

Наверное, все сразу. Но тогда я совсем скоро сойду с ума от тех эмоций, которые медленными, горячими волнами накрывают мое сознание.

Я закрываю глаза и концентрируюсь на них. Мои собственные чувства мешаются с тем, что чувствует Зейн, и я пытаюсь ухватить именно это во всем хаосе ярких цветов, но у меня начинает кружиться голова от переизбытка – много, много, очень много…

Любви.

— Ты в порядке? — я слышу озабоченный голос сверху, а хватка на моей талии становится крепче, но не потому что Зейну уж очень нравится мое тело (хотя это, без сомнения, тоже), а потому что я слабо пошатнулась и неосознанно оперлась на его грудь, чтобы вернуть равновесие и устоять. Я опасаюсь кивать – однако во мгновение чувствую, как все эмоции резко схлынули, словно с той стороны кто-то захлопнул крепкие ворота, и теперь мне оставалось только хвататься за отголоски того, что накрепко перемешалось с моей натурой.

Я хватаюсь за его плечи и поднимаю глаза.

— Не надо, — в моем голосе почти звучит мольба. — Все хорошо. Я хочу чувствовать тебя.

Я хочу знать, что чувствуешь ты, когда смотришь на меня, касаешься меня, держишь в своих руках и так любишь.

Наша «эмоциональная связь» работает только в одну сторону, но я все равно вижу слабость в глазах Зейна. Наверное я так хорошо научилась строить ему глазки, что он просто не способен против них устоять.

Я этому рада как никогда.

— Закрой глаза.

Его голос снова раздается прямо над моим ухом – я слушаюсь и чувствую, как крепкие руки поднимают меня под бедра. Десяток шагов – и я снова в воде, только на этот раз сижу, облокачиваясь на бортик, а он остается надо мной, закрывая широкими плечами любые источники света, да и меня от всего мира.

Он знает, как я это люблю.

Но я не открываю глаз даже чтобы полюбоваться – только цепляюсь за его плечи, пусть и он не собирается отстраняться.

И спустя пару мгновений тишины я чувствую, как «ворота», сдерживающие его эмоции, снова начинают приоткрываться.

И меня затапливает.

Вместе с теплыми поцелуями, россыпь которых остается от моей шеи до моей груди, я чувствую волны искреннего восхищения, от которого сжимается сердце. Нежность Зейна перехватывает дыхание, заставляя трепетать перед этим бескрайним ощущением, пахнущим свежестью и почему-то ромашками, а его бесконечная любовь напротив, вдыхает в тело новые силы, от которых я становлюсь такой легкой, что, быть может, улетела бы вовсе, если бы он не держал меня. Каждое прикосновение мягких кончиков пальцев оставляет невидимые, но пышущие жаром следы, от которых волнами, как от камня, брошенного в воду, расходится бережность, а еще – дикая жадность, которую Зейн обычно держит в себе, но иногда она прорывается вместе с нетерпеливой ревностью ко всему живому.

Я не замечаю, как поцелуи от груди опускаются к животу, не замечаю, как одна из моих рук оказывается в его плену крепко сплетенных в замок пальцев. Все, что я сейчас чувствую, от физических ощущений до наших смешанных эмоций, так кружит мне голову, что я теряюсь в пространстве и времени, и единственное, что для меня сейчас остается реальным – Зейн, который сейчас больше похож на большой цветастый комок переплетенных ярких чувств, упорно пытающийся протиснуться в мое сердце, зная – там есть место для него.

Не знаю, сорвалось ли с моих губ что-то внятное или Зейн догадался сам – но он целует меня, и это все, что было мне нужно, чтобы успокоить вихрь внутри себя, не отпустить его, но приручить и заставить утихнуть, укутывая все тело и душу в теплый, теплый кокон, который не сравнится даже с самыми горячими источниками.

— Не думала, что в докторе Зейне есть столько чувств ко мне, — шепчу я, приоткрывая один глаз, а он дарит мне нежную улыбку.

#LingeringLust

#loveanddeepspace

Рафаэль – существо со взглядом, который умещает в себе чертову наглость и чертову нежность – бесконечно сводит меня с ума. И у меня есть ощущение, что он делает это исключительно специально, только я не могу этого доказать.

Потому что пока мы идем от горячих источников, где он явно перегрелся, он крепко сжимает мою ладонь, как глупый потерявшийся ребенок, которого добрая тетя пообещала отвести к маме, и подушечками пальцев водит по тыльной стороне. Мягко, вырисовывая одному ему известные узоры – даже прислушиваясь к ощущениям, у меня не выходит понять, что решил выдумать его сварившийся в горячей воде мозг.

Потому что когда я сажаю его на постель в нашей комнате, он смотрит на меня снизу вверх так просяще и нежно, что я теряюсь, застывая с полотенцем в руках, которым собиралась вытереть его, и заодно пошутить, что проверяю, вдруг какая-то из частей тела Рафаэля уже и правда успела свариться.

Потому что он, видя мой ступор, только улыбается, так, как умеет лишь он, нагло-нежно, и тянет руки ко мне, ловя меня за талию.

Это ловушка, из которой нет выхода, да?

Я не замечаю, как оказываюсь на его коленях, близко-близко – первым порывом становится подняться и заявить, что такой плотный контакт с другими горячими телами ему сейчас противопоказан, но он так трепетно ведет костяшками пальцев по моей щеке, что я невольно закрываю рот, в глубине души совершенно не желая, чтобы он отпускал меня.

И он видит это. Расплывается в улыбке, забирает у меня это дурацкое полотенце, которое, видимо, по его мнению является единственной причиной, почему я еще не бросилась ему на шею в буквальном смысле, и оставляет шаловливый поцелуй на кончике моего носа.

— Я иногда смотрю на тебя и думаю, что вот он, пик твоей красоты. Ты настолько прекрасна, что даже ангелы, спустившиеся с небес, не смогут превзойти тебя, а потом смотрю снова и думаю… что никогда нельзя сомневаться в том, что ты можешь влюбить меня в себя еще больше, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему лбу и обжигая губы горячим выдохом, который чувствуется несмотря на то, что тело и без того согрето и разморенно горячими водами. Так же как и чувствуется румянец, неизбежно наплывающий на мои щеки, пусть и я пытаюсь его согнать или хотя бы спрятать – безуспешно.

— Чтобы ты знал, настоящие ангелы это вовсе не нежные божественные существа, — ворчу я, чтобы хоть как-то вернуть себя в привычную обстановку и не чувствовать, что мой мозг плывет точно так же, как и мозг Рафаэля, только уже не из-за горячих источников, — а огромные хтонические многоглазые и многокрылые штуки.

Рафаэль замолкает на пару секунд, видимо пытаясь осмыслить мною сказанное, а потом смеется, беря мое лицо в ладони. Мне уже некуда деваться – я вижу на его щеках и ушах ту же самую краснь, что и у меня, ту, на которую я сама так люблю его провоцировать, а потом нежно улыбаться с того, как он пытается спрятаться от меня хоть где-нибудь, но сделать это так, чтобы я ни в коем случае не прекращала его трогать. Видимо, то, что происходит сейчас – месть, определенная месть за все мои грехи, и судя по довольному лицу Рафаэля, он своего точно добился.

— Знаешь, мир глазами художника отличается от мира глазами маленьких милых рыбок, — улыбается он, заправляя мне прядь волос за ухо, и тянется к моим губам, чтобы запечатлеть на них мягкий поцелуй, от которого я просто не могу отказаться.

Пусть и знаю, что он на этом не остановится. Его руки опустятся по моему телу на талию, губы мягкими поцелуями подберутся к уху, чтобы нежно прикусить мочку и коснуться чувствительного места за ней. В моей голове будет крутиться столько вещей, которые он горячо нашептывает мне, и я не смогу думать о чем-либо, кроме них, пока он медленными, мягкими движениями тянет завязки моего купальника…

— О чем это ты так завороженно думаешь, милашка? — вырывает меня из полузабытия насмешливый голос Рафаэля, и я как по команде слетаю с его колен, потому что вижу по глазам – обо всем он догадался.

— Ты… сиди, охлаждайся и не выступай, понятно! — заявляю я и, готовая сгореть от смущения, вылетаю из комнаты под смех Рафаэля.

#LingeringLust

#loveanddeepspace

— У тебя холодные пальцы. Это странно, когда ты сидишь в горячих источниках, — говорит Ксавьер, а я не могу сдержать тихого смеха.

Пока мои ладони оказываются в его ладонях, пока грубоватые от обращения с мечом кончики пальцев гладят мою кожу, словно впервые исследуя руки, начиная от подушечек и заканчивая запястьем, пока он вглядывается в свои действия как доктор, который совершает самую важную операцию в своей жизни и просто не имеет права упустить ни малейшего движения собственных рук, не доверяя сознанию, которое их направляет – пока Ксавьер такой нежный и похожий на немного встрепанного, мокрого котенка, я не могу смотреть на него иначе, нежели с бесконечной, влюбленной нежностью.

Она плещется у меня в глубине груди и я, честно говоря, не знаю, как от нее избавиться, да и можно ли. Она похожа на бескрайний океан, тот самый, которым когда-то была эта планета, когда еще вся земля находилась под водой, а малейшие микроорганизмы не успели даже подумать о том, что им судьбой предначертано начать развиваться, и пора бы эту судьбу осуществлять. Он плещется во все стороны, но никогда не переливается через край, просто потому что у него нет краев, он бесконечен и охватывает все, что есть на этой планете – планета состоит из него точно так же, как я состою из нежности к Ксавьеру, который играется с моей рукой как котенок, один из тех, которых мы подкармливаем по вечерам у нашего дома…

— Так и сказал бы, что тебе хочется подержать меня за руки. Зачем придумывать причины? — шутливо дразню его я. — Вот глупенькая звездочка.

Ксавьер хмурит брови – очень, очень, невероятно мило хмурит брови и поднимает на меня глаза, в которых так и читается вопрос. Словно он и не понял, что его ласково поддевают. Он сжимает мои руки в своих, обхватывает обе ладони и подносит их к губам, чтобы оставить нежный поцелуй.

— Но у тебя правда холодные руки. Им явно нужно тепло… — обеспокоенно бурчит он, кончиком носа ведя выше, по запястью, потом переключаясь на плечо и поднимаясь к шее… — Ты вся слишком холодная. Тебе всей нужно больше тепла.

Прежде чем я успеваю опомниться, он перетягивает меня к себе на колени, и мне остается только вовремя перекинуть ногу через его бедра, чтобы оказаться в удобной позе, а не в нелепой и глупой.

Урвав прямой взгляд в глаза, я ожидаю увидеть там напускную Ксавьеровскую невинность, с которой он потом будет убеждать меня в серьезности своих действий, но нахожу только такую теплую искренность, от которой мое сердце моментально превращается в плавленый сыр.

Я постепенно начинаю понимать, что с ним происходит – по этим искренним взглядам, тянущимся словно из глубины души, по улыбкам, от которых я вся, кажется, становлюсь этим дурацким расплавленным сыром, по каждому его прикосновению, которое он дарит мне с такой нежностью, словно я хрусталь, а ему представилась единственная в жизни возможность подержать меня в своих руках.

— Если тебе хотелось подержать меня в объятиях, то ты тоже мог мне просто сказать, — ласково мурчу я, послушно опускаясь на его грудь, как на мягкую перину, и чувствуя нежное одеяло рук. Вместе с ним я сползаю ниже под воду и мое тело покрывается мурашками – может быть и правда оно ощущалось прохладнее, чем горячие источники, но только потому что мы сюда не так давно залезли и возможно я еще не успела нагреться после легкого ветерка, гуляющего по моим открытым плечам…

Я снова заглядываю Ксавьеру в глаза и, не удержавшись, льну к его губам – долгим, нежным поцелуем, который едва ли громче ласково плещущейся вокруг нас воды. Он отвечает охотно и мягко одновременно, но прикусывает мою губу, заставляя меня улыбнуться.

— Я иногда думаю, что ты похожа на ангела, — шепчет он мне в губы, едва прервав поцелуй, но не спешит отстраняться. — Красивый, белокрылый, нежный, чудом оказавшийся в моих руках и…

Он замолкает, кажется, пытаясь подобрать слова, а я пользуюсь моментом, чтобы поцеловать его еще раз.

— Продолжай-продолжай, — улыбаюсь я, чувствуя, что он собирается снова нырнуть в поцелуй. — Мне нравится слушать, как же сильно ты меня любишь…

я УБЕДИТЕЛЬНО ПРОШУ фрэнсис никогда не делать серию о том, как скэромы пишут в этот чат после смерти эдварда и в глубине души оба ждут, как он тоже зайдет наконец в сеть, отчитает их за неосторожность, предложит съесть ту пиццу, которую они вытащили из коробок, с которыми ехали на то злосчастное дело, и как следует отоспаться, но он все не появляется и не появляется, и в каждом сообщении ощущается явная неловкость, словно они оскверняют этот чат, смея общаться здесь без эдварда

однажды фрэнсис решит сделать серию о прошлом союза проклятых и об общем чатике эдварда и скэромов, и в этом мире станет на одного фаната эдварда меньше, потому что я лягу в гробик, сложу руки на груди и утоплюсь в своих слезах

иногда я максимально рандомно вспоминаю об этом факте и думаю, что скэриэл и джером отчасти завидуют тому, что готье не видит всей грязи, которая происходит в их жизнях, что у него есть тот, кто скроет от него то, что ему не нужно знать, и ему будет немного легче жить. наверное они бы сами хотели верить, что эдвард жив, здоров и счастлив, насколько можно быть счастливым, живя на запретных землях, но они оба запачканы в его крови, и у них уже нет ни шанса хоть на секунду поверить в это дурацкое «все в порядке»

как же СИЛЬНО меня разбивает осознание того, что готье все еще считает эдварда живым

#LingeringLust

#loveanddeepspace

Мое любимое занятие – наблюдать за тем, куда направлен взгляд Сайлуса. Когда я упираюсь руками позади себя, чтобы немного откинуться и прогнуться в спине, когда я вытягиваю одну ногу над водой, потягиваясь и шевеля пальцами мимолетно, когда я стреляю в него глазками, щурясь. Когда мы предоставлены исключительно друг другу, нас не видит никто и он может делать все… что захочет.

Потому что я позволю.

Сайлус, который и так никогда не стесняется заявить на меня свои права, когда мы находимся на людях, сейчас выглядит еще более нуждающимся и жадным – я даже мимолетно шучу, что у него явно вскипели мозги, намекая на горячую воду, в которой он стоит, но он, кажется, не до конца переваривает мои слова, или просто не задумывается, потому что места в голове не осталось.

И я так люблю это.

— Мистер Сайлус, — мягко зову я, с забавой наблюдая за его лицом. — Мистер Са-айлу-ус…

Он поднимает на меня глаза и сразу попадает на мою улыбку – я знаю, что он изучил меня вдоль и поперек, я знаю, что он чувствует совершенно все мои коварные намерения. А еще я знаю, что он велся, ведется и будет вестись на каждое из них, полностью осознавая, что один шаг вперед, и клетка за его спиной захлопнется, оставляя его без возможности сбежать или скрыться.

Впрочем, где это видано, чтобы грозный лидер Оникайнуса пытался сбежать…

Он делает этот шаг – завороженный и ведомый тем, как я маню его пальчиком к себе. Может быть из прошлых жизней мне досталась какая-нибудь ведьминская сила, потому что Сайлус сейчас выглядит так, словно на него наложили приворотные чары. И он, между прочим, очень не против того, что оказался под их действием, даже если запросто может разорвать эти путы.

Я оставляю его на расстоянии вытянутой ноги, упираюсь носком в грудь, когда он подходит достаточно близко, откидываюсь немного назад, чтобы держать равновесие, и невинно улыбаюсь, глядя ему в глаза.

— Мой драгоценный массажист наконец вспомнил о своей клиентке? — дразню его я. — Если так продолжится, то мне, пожалуй, придется лишить вас чаевых, а может и вовсе найти кого-то более старательного…

Это работает – Сайлус вскидывает бровь немного насмешливо и оглаживает мою ногу от самой ступни до колена, глядя в глаза.

— Мне полагаются еще и чаевые? — с усмешкой спрашивает он, принимая игру. — Тогда точно придется постараться.

Моя нога соскальзывает ниже, проходясь кончиками пальцев от его груди по торсу и останавливаясь на паху. Я не давлю, но нежно прохожусь по самому краю полотенца, соблазнительно повязанного на его бедрах, и говоряще улыбаюсь.

Он понимает. Он все понимает.

Я так люблю, когда мы становимся одним целым.

Его сильные руки перехватывают мою ногу и так же нежно сжимают щиколотку, поглаживают большими пальцами боковые косточки. Я нарочно придаю себе вальяжный и расслабленный вид, опираюсь на пол купален локотками и встряхиваю головой, позволяя волосам красиво распасться по плечам.

Знаю – Сайлус любит мной любоваться и любит, когда я любуюсь им. Я предоставляю ему и то, и другое – нарочно красуюсь, а мой пристальный взгляд следит за каждым его действием, пусть и я могла бы прикрыть глаза и отдаться ощущениям.

Медленно, словно убеждаясь, что я смотрю, он опускается на колени прямо в воду. Мою ступню он держит над ее поверхностью, нежно массирует расслабившиеся в горячей воде мышцы и подается ближе, касаясь губами кожи.

Да, именно так. Этот мужчина прямо сейчас, стоя передо мной на коленях, целует мне ноги и смотрит в глаза, ловя каждую эмоцию. И я внезапно начинаю чувствовать, что больше не веду в этой игре.

Мне отведена роль жертвы, которую коварный хищник медленно, бережно и любовно затягивает в свои сети, опутывает ими, сковывает движения. Жертвы, которая даже не замечает, что еще пара мгновений, и дверь клетки захлопнется уже за ее спиной.

Я знаю это. Я чувствую. Я ведь не глупая. Но я позволяю этому случиться, мягко упираюсь второй ногой в плечо Сайлуса и улыбаюсь.

Быть его единственной жертвой я совсем не против.

как же мне нравится нравится на протяжении всего года на всех каналах сорокопутских км рандомнейше видеть посты с фотками календарика ❤️‍🩹

#LingeringLust

#loveanddeepspace

— Тебе нужно быть спокойным. Нужно быть… спокойным.

Спокойным.

У Калеба это проклятое «спокойным» наверняка в голове засело так крепко, что хочется вырвать его оттуда вместе с частью мозга. Он внешне невозмутим, но я знаю, куда смотреть – заглядываю в глаза, совершенно невинно, так, как умела с самого детства, заглядываю и улыбаюсь, видя там пылающее пламя.

Может быть это была ма-аленькая месть за то, что он не рассказал мне сразу о своих проблемах, а может просто моя глупая прихоть, но я прямо сейчас нахожусь по грудь в воде, на коленях перед ним, сидящим на краю перед бассейном горячих источников и не имеющим никакого права даже зарыться мне в волосы, пока я нежно жмусь щекой к его бедру.

Только смотреть. Но не трогать.

Я слышу, как Калеб делает шипящий вздох, и смеюсь, игриво гладя его по колену, а потом отстраняюсь. Все еще остаюсь на коленях, но теперь дальше от него, настолько, что он смог бы до меня дотянуться только если бы наклонился.

— Тише, Калеб. Тебе явно нужно остыть, — хихикаю я, прикрывая губы подушечками пальцев, и нарочно встряхиваю головой, позволяя волосам красиво распасться по плечам. — Помнишь, что тебе говорили? Покой и только покой… Иначе твой Эвол не придет в норму.

Раньше он бы в момент притянул меня к себе, даже не прикасаясь, толкнул в свои объятия, зная, что как только я окажусь так близко, то уже не сдержусь. Но сейчас опасался навредить мне – а потому мог только шумно дышать и пытаться успокоиться хотя бы внешне. Знал, что иначе я даже не подумаю продолжить.

— Это коварно, мелкая, — выдыхает он, запрокидывая голову и стараясь лишний раз не соблазнять себя взглядами. — Ты доводишь меня.

— Знаю, — немедленно откликаюсь я, кокетливо улыбаясь. — Но ты ведь не хочешь мне случайно навредить?

— Маленькая шантажистка…

Я снова заливисто смеюсь – мне доставляет удовольствие наблюдать за Калебом, который не знает, куда себя деть, не знает, как положить руки, не знает, как направить разум в более адекватное направление.

Зато знает, как же мне нравится его дразнить, и только поэтому поддается.

Всегда мне поддается.

Вода тихо плещется, когда я снова подаюсь к нему навстречу – он моментально опускает голову, чтобы видеть, что я делаю, и как завороженный наблюдает за тем, как я медленно поднимаюсь из воды. Платье купальника липнет к коже, выгодно подчеркивая фигуру, капельки на теле приковывают взгляд, а я медленно, не отрывая взгляда от его глаз, по-кошачьи перебираюсь все ближе и ближе, пока наконец не сажусь на его бедра, которые он сводит специально для моего удобства.

На моей талии тут же оказываются крепкие ладони, которые по-собственнически сжимают ее и не дают мне больше отстраниться. Я с легкой насмешкой смотрю на расстояние, которое осталось между нами – моя грудь касается его груди, когда мы синхронно делаем вдохи, настолько его мало. Калеб же выглядит, будто так и нужно, так и правильно – чтобы я была как можно ближе к нему, только его.

Когда он получает меня в свои руки, играть уже не выходит, потому что он резко и уверенно перехватывает контроль над ситуацией, и на панели моих действий остается только кнопка «беспрекословно подчиниться и принять все».

Ну или же «пококетничать».

И я делаю именно это, когда ноготком веду по его груди, оставляя на ней красноватую полоску.

— Ты не выглядишь спокойным, — замечаю я будто между прочим, а моя рука опускается к выступающему бугорку на этом дурацком – пусть и красивом – куске ткани, в котором он ходил на горячие источники с тех пор, как еще в первый день нам его разрекламировали и заявили, что «вашей спутнице точно понравится». Впрочем, я и не отрицала, мне действительно нравилось… — Если ты потеряешь контроль над своим Эволом…

В следующее мгновение я оказываюсь спиной на теплом полу – а Калеб нависает прямо надо мной. Я не успела заметить, как это произошло, но мне быстро становится все равно, когда он берет меня за подбородок и медленно ведет большим пальцем по нижней губе.

— Тебе не стоит волноваться, — выдыхает он, глядя мне в глаза. — Я способен свести тебя с ума и без него. Обещаю.