#LingeringLust

#loveanddeepspace

— У тебя холодные пальцы. Это странно, когда ты сидишь в горячих источниках, — говорит Ксавьер, а я не могу сдержать тихого смеха.

Пока мои ладони оказываются в его ладонях, пока грубоватые от обращения с мечом кончики пальцев гладят мою кожу, словно впервые исследуя руки, начиная от подушечек и заканчивая запястьем, пока он вглядывается в свои действия как доктор, который совершает самую важную операцию в своей жизни и просто не имеет права упустить ни малейшего движения собственных рук, не доверяя сознанию, которое их направляет – пока Ксавьер такой нежный и похожий на немного встрепанного, мокрого котенка, я не могу смотреть на него иначе, нежели с бесконечной, влюбленной нежностью.

Она плещется у меня в глубине груди и я, честно говоря, не знаю, как от нее избавиться, да и можно ли. Она похожа на бескрайний океан, тот самый, которым когда-то была эта планета, когда еще вся земля находилась под водой, а малейшие микроорганизмы не успели даже подумать о том, что им судьбой предначертано начать развиваться, и пора бы эту судьбу осуществлять. Он плещется во все стороны, но никогда не переливается через край, просто потому что у него нет краев, он бесконечен и охватывает все, что есть на этой планете – планета состоит из него точно так же, как я состою из нежности к Ксавьеру, который играется с моей рукой как котенок, один из тех, которых мы подкармливаем по вечерам у нашего дома…

— Так и сказал бы, что тебе хочется подержать меня за руки. Зачем придумывать причины? — шутливо дразню его я. — Вот глупенькая звездочка.

Ксавьер хмурит брови – очень, очень, невероятно мило хмурит брови и поднимает на меня глаза, в которых так и читается вопрос. Словно он и не понял, что его ласково поддевают. Он сжимает мои руки в своих, обхватывает обе ладони и подносит их к губам, чтобы оставить нежный поцелуй.

— Но у тебя правда холодные руки. Им явно нужно тепло… — обеспокоенно бурчит он, кончиком носа ведя выше, по запястью, потом переключаясь на плечо и поднимаясь к шее… — Ты вся слишком холодная. Тебе всей нужно больше тепла.

Прежде чем я успеваю опомниться, он перетягивает меня к себе на колени, и мне остается только вовремя перекинуть ногу через его бедра, чтобы оказаться в удобной позе, а не в нелепой и глупой.

Урвав прямой взгляд в глаза, я ожидаю увидеть там напускную Ксавьеровскую невинность, с которой он потом будет убеждать меня в серьезности своих действий, но нахожу только такую теплую искренность, от которой мое сердце моментально превращается в плавленый сыр.

Я постепенно начинаю понимать, что с ним происходит – по этим искренним взглядам, тянущимся словно из глубины души, по улыбкам, от которых я вся, кажется, становлюсь этим дурацким расплавленным сыром, по каждому его прикосновению, которое он дарит мне с такой нежностью, словно я хрусталь, а ему представилась единственная в жизни возможность подержать меня в своих руках.

— Если тебе хотелось подержать меня в объятиях, то ты тоже мог мне просто сказать, — ласково мурчу я, послушно опускаясь на его грудь, как на мягкую перину, и чувствуя нежное одеяло рук. Вместе с ним я сползаю ниже под воду и мое тело покрывается мурашками – может быть и правда оно ощущалось прохладнее, чем горячие источники, но только потому что мы сюда не так давно залезли и возможно я еще не успела нагреться после легкого ветерка, гуляющего по моим открытым плечам…

Я снова заглядываю Ксавьеру в глаза и, не удержавшись, льну к его губам – долгим, нежным поцелуем, который едва ли громче ласково плещущейся вокруг нас воды. Он отвечает охотно и мягко одновременно, но прикусывает мою губу, заставляя меня улыбнуться.

— Я иногда думаю, что ты похожа на ангела, — шепчет он мне в губы, едва прервав поцелуй, но не спешит отстраняться. — Красивый, белокрылый, нежный, чудом оказавшийся в моих руках и…

Он замолкает, кажется, пытаясь подобрать слова, а я пользуюсь моментом, чтобы поцеловать его еще раз.

— Продолжай-продолжай, — улыбаюсь я, чувствуя, что он собирается снова нырнуть в поцелуй. — Мне нравится слушать, как же сильно ты меня любишь…