#хтоньвпальто
Вик – такой до невыносимости смешной – обнаруживает за собой привычку кусаться. Да, вот так, внезапно – никогда ее не было, а потом раз, и зубы начали чесаться так, что оставалось только возиться и вертеть головой в поисках подходящей жертвы. Это было отчасти похоже на ощущение, когда хтонь наружу рвется, предчувствуя предстоящее пожирание и стуча по грудной клетке изнутри – «давай, давай, не тормози уже, будь другом».
Лютый смеялся – «Между прочим, это мне положено кусаться. По праву имени», а Вик отвечал, что по праву имени он может быть только серым геем. Нежно конечно – Лютый на такое не обижался. Но все же быть февральским мальчиком ему нравилось больше. Даже если глупым.
В голосе Вика всегда столько нежности, что Лютый иногда задумывался, а заслуживает ли он ее. Всей вот этой волны, которая берет, обрушивается, но не топит, а укутывает уютным одеялом. Задумывался, а проявляет ли достаточно в ответ. Ведь Вик тоже человек, даже если немного хтонь, Вик тоже чувствует, Вик тоже нуждается в любви – но каждый раз, оставаясь наедине, обнимая со спины в уютной постели, на кухне по утрам или перед самой дверью, прежде чем сбежать на очередной заказ, каждый раз Вик говорил, что ему всего хватает. Более чем хватает. Даже если не словами, действиями говорил, и Лютый так это ценил.
И так любил.
В первый раз Вик подкрался незаметно – вот жужжал над ухом что-то о том, как с Лией настолько в города заигрался, что у них аж закончились все на букву «а» («Мы даже в интернете смотрели! Читерство, да, но вообще больше ничего вспомнить не могли! Пару штук неизвестных подцепили, а дальше они взяли и закончились...»), а потом притих. С минуту молчания – и без предупреждения за плечо укусил, не так больно, но Лютый все равно вскрикнул, просто потому что неожиданно до жути. Вскрикнул и повернулся, брови вскинув ошарашенно-возмущенно-удивленно.
Вик, кажется, сам от себя такого порыва не ожидал – смущенно (чудо на его лице увидеть смущение) глаза отвел, затылок почесал и невинно улыбнулся, мол, ну ничего ведь такого...
— Извини. Я что-то смотрел на тебя, смотрел, и аж зубы зачесались. Это я еще держался... ну секунд десять.
— Вроде полукровка, а ведешь себя как настоящая хтонь неутихомиренная, — отшучивается Лютый, но в глаза вглядывается и неожиданно улыбается, искреннее и шире. — Да ладно. Я так-то не против. Ты только что ли... предупреждай.
Вик собирался оправдываться, правда собирался, языком по зубам провел, словно этим можно было угомонить отголоски прошедшей чесотки – но Лютый улыбался так нежно, что оправдания как-то сами по себе испарились, как и желание что-то объяснять. Здесь его и без слов понимают, и как же он Лютого за это ценит.
И любит. Бесконечно любит.
Сначала он думал, что один укус ничего не значит – ну захотелось и захотелось. Может и правда просто его хтоническая половина разошлась, давно никого не пугавшая и не пожиравшая. Однако ей бы одного укуса не было достаточно, ей нужно сожрать все, целиком, полностью – а тут это маленькое желание тихо-мирно свернулось в глубине груди и сказало: «Мне хватает».
А потом пробудилось опять. Совершенно рандомно, пока Лютый, сонный и щурящийся от проникающего через шторы утреннего солнца, нежился в постели, вот тут, под самым боком. Ему волосы хотелось ерошить, щеки целовать, лицо кончиками пальцев трогать, а еще укусить за нос. Почему-то.
Собственно, все это Вик и сделал – только перед последним заглянул в глаза, состроил просящую мордашку и прошептал в губы тихое «хочу тебя укусить». Лютый, кажется, даже не удивился – может просто не до конца проснулся, – просто проурчал что-то похожее на согласие, но когда кончик его носа ласково прихватили зубами, все равно издал звук, похожий на писк и скрип одновременно.
— Хтоническое ты существо, — тихо, лениво смеялся он, а Вик улыбался и нежно подушечками пальцев исследовал его лицо.
— Нежный февральский мальчик, — вторил в ответ, а нечто влюбленное и счастливое в глубине груди цвело – знало, что никогда ему не запретят себя являть даже такими способами. И от этого было очень хо ро шо.