Предназначение документальных фильмов – служить не эстетике, но этике!

Таков один из аргументов американского теоретика кино Билла Никольса, (по-видимому) впервые применившего современную теорию кино к документальным картинам. Никольс помещает подобные произведения в «дискурс трезвости/рассудительности» (of sobriety), придавая им большую референциальную и объяснительную силу, нежели игровым произведениям кино.

Так, рассматривая специфику итальянского неореализма, теоретик настаивает, что это течение «остается лишь по ту сторону границы между вымыслом и фактом, повествованием и экспозицией, историей и аргументами». Хотя неореализм, подобно документальным фильмам, и «поместил свою веру в реальность» (= опирается на неё, как на основание для фильма), однако отличие его заключается в том, что неореализм «больше искал эстетику, чем логику, которая могла бы служить этой вере».

Константинос Кутрас в статье «Jacques Rancière and Indexical Media» приходит к выводу, что неореализм для Никольса оказывается «имитацией документалистского реализма и, более того, именно его статус как вида искусства (а не своего рода аргумента) делает его претензии на реальность в конечном итоге вымышленными». И поскольку определение документальных фильмов с самого начала помещено теоретиком кино в «узкое пространство риторики», где основной акцент делается на качество аргумента, то Кутрас приходит к неудовлетворяющему его выводу: такое предпочтение «приводит к ограничению исследования других его [документального фильма] эстетических атрибутов».

[Сцена из фильма «Не оглядывайся» (1967), реж. Донн Алан Пеннебейкер]