𖧁୧ ;; hallucinations. 𓆪: “— Какое тебе дело? — парень обожает отвечать вопросом на вопрос,

— Какое тебе дело? — парень обожает отвечать вопросом на вопрос, — Я мешаю?

— Да ты всем мешаешь, — огрызнулся Чуя, садясь на пуфик, придвинутый к окну.

Осаму усмехается на эту гипотезу. Грустно так, неуверенно даже. Он садится рядом, потому что ноги не держат, а все скамейки, как назло, убрали в другой кабинет, на мероприятие, которое Осаму обязательно пропустит. Сонно поклевав носом, он заметил белое пятно на рубашке Чуи, усмехаясь.

— Ты че, дрочил? Ни одна баба не дает?

— Пф, наоборот, — Чуя сдувает упавшую на лоб прядь, а Осаму подавляет желание схватить из пенала ножницы и отстричь ее, — И пьет просто замечательно-аккуратно.

Дазай смотрит на него, как на идиота. Его логические мысли помахали ладошками и свалили в закат. Баба? Пьет? Что ж у них там за игры такие странные? Боясь узнать больше нужного, Дазай затыкается. У него и своих проблем до жопы, чужих ему не хватало. Хоть раз бы самому с кем-нибудь переспать. А у Чуи каждый день новая, наверное. За ним же не бегает надзорный патруль из двух человек, не грозится прибить его первый и последний раз. Легко ему. Наверное.

Разбудил все тот же звонок. Место рядом пустовало. Дазай встал, чувствуя, что зря заснул. Теперь в сон клонит еще больше, просто с головой утаскивает и умоляет прилечь на пару секунд. Толпа учеников с приторно радостными от жизни лицами идет мимо, чуть ли не унося его. Особы, остановившиеся посередине узкого коридора, удостоины ударом дазаевского плеча, ибо нехуй на проходе стоять. В течение дня Чуя потерялся в прогалах школьных, не попадался Дазаю ни в одном кабинете.

Решил вылезти темным вечером, как змея подколодная, напакостить. Он мрачной тучей навис над Дазаем, бьющего ногой пацана, что на земле лежит.

— Оставь его.

— Че привязался? — вяло спрашивает Осаму, показывая: не для тебя сейчас мое внимание. Но Чуя вырывает его победоносно, схватив тонкую руку.

— Из-за чего ты его бьешь? Сигареты, пиво? Что тебе нужно? Я куплю, пошли.

— Не-ет, — ядовито, с усмешкой тянет шатен, — Мне нужно это от него, потому что задолжал он, а не ты. Все так просто у тебя, я смотрю.

— Ты его сейчас так добьешь, что он на всю оставшуюся жизнь тебе и сигареты не сможет дать. Пошли, прекращай.

Принципы Осаму борятся с выгодой. Яростно так, с ограниченным временем, и часики уже заканчивают тикать. Побеждает выгода. Осаму последний раз даёт лежащему парню попробовать на вкус свои грязные кеды и идет к магазину распластавшейся походкой. Чуя сзади, недоуменно поглядывая на него.

— У тебя денег нет или ты просто так развлекаешься?

Дазай натянуто улыбнулся, взирая на чернеющее небо. Накахара как целился, точно попал в самую серединку.

— Развлекаюсь, если это можно так назвать, — врет Дазай и не краснеет, — Дело принципа.

— Некрепкие у тебя принципы, — смеется Чуя, — За две минуты тебя уговорил.
Дазаю даже непривычно. Всю жизнь перекидывались презрительными взглядами, а сейчас вот так идете и смеётесь. Безумно легко... Что аж злит.

— Закрой хлебальник и иди мне за сигаретами, молча.

— Хорошо-хорошо, — Чуя поднимает руки вверх в примирительном жесте и исчезает за дверью крошечного киоска. А Осаму думает, что за черт этот рыжий. Откуда пятно на рубашке, действительно ли он пользуется вниманием среди девушек, как живёт, кто родители и... Счастлив ли он, приходя домой? Или несчастен так же, как сам Дазай?

Вернулся Чуя быстро, будто и не ходил никуда. Он с негодованием от задумчивого вида спутника протянул ему упаковку сигарет, наполовину изрисованную скрюченными от болезни органами, кричащими об отсутствии будущего. Их Осаму с удовольствием берет, запихивая во внутренний карман старой джинсовой куртки.

— Что-то понадобится — скажи, незачем пиздить невинных людей.

Ага, невинных. Невинных и пиздить незачто. Осаму скользит по нему взглядом и недовольно кривит губы.

— А с чего это? Зачем тебе это? Хочешь, чтобы я от тебя зависел? Не полу...

— Господи, — перебил Чуя, — Больно надо. Не думал, что тебя расстроит мысль о халявных сигаретах.

— Не расстроит, а насторожит, — поправил Дазай, попутно доставая одну из упаковки, — Хуй тебя знает, ты странный какой-то.

— Странный! — Чуя всплеснул руками. Их вечерняя прогулка разрывала все недоверительные нити, коими они были связаны раньше, — Почему, позволь спросить?

— Ну, вчера ты зачем-то спер с песочницы машинку. А неделю назад я видел тебя в магазине, у отдела с детским питанием.

— Оу, — Чуя улыбается, но без презрения, без насмешки, — Ты следишь за мной?

— Громко сказано, — сплевывает Осаму, видя удовольствие в глазах напротив, — Даже не думай. Говорю, что вижу.