Трудовыебудни

Мир сходит с ума, едет с катушек, опускается, как говорится, на дно безумия. Я вижу это каждый день, каждый день мир сдвигается еще чуть-чуть, но я продолжаю притворяться, что не замечаю этого. Иду по коридору, каблуки с чавканьем вгрызаются в плесень пола, серые стены цвета прокуренной слизи сжимаются вокруг. Бежать бессмысленно, каждый шаг ведет в тупик. За поворотом слышу влажное скольжение мясистого бесформенного тела, которое продавливает себя через воронку родового канала, слышу тихое щелканье горловых складок.
- Про совещание помнишь? В час в корпусе 10.
Лампы мигают мертвыми белесыми глазами вареной рыбы, провожают каждое мое движение с гастрономическим интересом.
- Забудешь тут…
Кислотно-красные надписи “Совещание” проступают сквозь стены с механическим гудением, кружатся вокруг моей головы, пытаются клюнуть, но я отмахиваюсь, и они ввинчиваются обратно с обиженным клекотом, падают на пол с влажным шлепаньем и шустро ввинчивают мучнистые телеса в открывшиеся рты.

Спешу подальше от слюнявого щелканья, оно хватается за полы моей рубашки слабыми ручками и повисает, как мертвый младенец. Слова жужжат мне вслед чужим утробным дыханием, но я притворяюсь, что не слышу. Поворот, поворот, еще поворот, двери врастают в стены, стены поглощают двери, закручиваются спиралью тупиков, ехидно мигают зелеными надписями “Выход здесь” над слепыми окнами. Оставаться человеком стоит очень дорого. Хлипкое розовое мясо не защитит ледяные искры.

Коридор растворит и сожрет любую слабость, любой страх, любую неуверенность, и я иду вперед, будто знаю, куда. Впереди вырастают новые и новые стены, на них плесенью колосятся глазные стебельки, которые косятся мне вслед в поисках любой ошибки. Сердце стучит где-то в горле, но мои шаги размеренные и четкие, у стен есть уши. Кажется, впереди скрипит дверь. Это ловушка. Стенам нельзя верить. “Совещание” бурлит под слоем старой краски, меня там ждут.

Влажно лопается пузырь с запахом гнилых зубов, и я вхожу, беру стул из мешанины конечностей и осколков стаканов без рисунков, придвигаю его к яме с кузнечиками в белых липких ливреях. Каждый протягиваает мне суставчатые хрупкие лапки с листочком программы, от их сухого шелеста к горлу подкатывает тошнота. Беру листочки и пытаюсь вчитаться: “Годовая экспрессия альфафетопротеина 32 бета в процентном соотношении выросла в осколки зубов. Конвертация серного шуршания бездны составитла асимметричный график…”.
Плесень слов покачивается и выстреливает спорами, которые забивают легкие, режут меня изнутри, рот заполняется солёной жижей.

Репродуктор на стене выплевывает мышиные крики и зеленую пыль с запахом засоленного гермелина.
- Повышение понизилось. Понижение повысилось. Нужно повысить повышение и понизить понижение.
Делаю вид, что записываю. Ножки стула медленно продавливаются в осклизло-желтый пол. Песок моей жизни растворяется в небытии. Бисерные буквы прыгают по странице, пытаются нанизаться на кончик ручки и истекают чернилами. Понимаю их. Постепенно отсоединяю кабели управления от глаз и ушей, ставлю систему на автопилот. Франц понимающе улыбается мне. Машу ему рукой. Мы вместе против съехавшего с катушек мира.

#моменты_творчества