Это предисловие Ло Биньвана к «Песни о цикаде в темнице» (《在狱咏蝉》). Текст очень важен: без него стихотворение читается прежде всего как метафора, а предисловие прямо объясняет, почему именно цикада становится образом самого автора.
Я бы перевёл его достаточно близко к оригиналу, но с сохранением литературного звучания.
Перевод
В западной стене тюрьмы, где я заключён, находится присутственное место судебной палаты. Там растут несколько старых саранчовых деревьев. Хотя в них ещё заметны признаки жизни, они напоминают мне древние деревья Инь Чжунвэня; а поскольку здесь разбираются судебные дела, они подобны сладким грушам Чжоу и Шао.
Всякий раз, когда вечернее солнце склоняется и тени под деревьями становятся густыми, осенние цикады изредка протяжно запевают; их голоса то возникают, то затихают, и в них есть нечто до боли знакомое мне. Неужели человеческие сердца стали иными, чем прежде? Или это голос насекомого звучит печальнее, чем когда-то слышалось мне?
Увы! Голос приводит в движение чувства, а нравственные достоинства являются образом добродетельного человека. Поэтому, очищая своё тело, цикада являет высокое поведение благородного мужа и просвещённого человека; сбрасывая оболочку, она обретает духовный облик существа, преображённого и вознесённого в бессмертные края.
Она появляется в своё время, следуя законам Инь и Ян; изменяется вместе со временем года, постигая тайну сокрытия и проявления. Имея глаза, она открывает их и не позволяет тьме, исходящей от дурного пути, помрачить своё зрение. Имея крылья, она сама сохраняет их тонкость и не позволяет грубой мирской среде изменить свою истинную природу.
Она поёт, сидя на высоком дереве, среди лёгкого ветра — и мелодия её голоса естественна, словно дарована самим Небом. Она пьёт капли росы поздней осени — чистую росу, которую страшится показать людям.
Я же сбился с дороги и оказался среди трудностей и опасностей; застигнутый неблагоприятными обстоятельствами, я оказался связан путами. Не успев оплакать свою судьбу и жаловаться на неё, я ещё до того, как осенние листья начали опадать, уже состарился и увял.
Услышав протяжный голос цикады, я понял: дело о моём оправдании уже подано на пересмотр. Увидев богомола, цепляющегося за собственную тень, я испугался, что опасность ещё не миновала.
Тронутый всем этим, я сложил стихи и передаю их своим знающим меня друзьям. Пусть мои чувства, откликаясь на увиденное в природе, передадут скорбь о том, как гибнут слабые крылья; пусть мой путь будет понят людьми, которые способны меня понять, и пусть они пожалеют об одиноком голосе, который обречён звучать без ответа.
Я вовсе не утверждаю, что этими письменами можно заменить то, что томится в глубине души; я лишь хотел немного выразить свою скрытую печаль.
Несколько важных мест
В этом предисловии есть несколько аллюзий, которые существенно влияют на смысл.
「殷仲文之古樹」 — дерево Инь Чжунвэня
Инь Чжунвэнь — чиновник эпохи Восточной Цзинь. В известном рассказе он увидел старое дерево и заметил, что оно стало уже не таким, каким было прежде. Дерево вызвало у него чувство изменения времени и собственной старости.
Поэтому здесь:
同殷仲文之古樹
означает не просто «старое дерево подобно дереву Инь Чжунвэня», а вызывает тему старения, перемены и уходящего времени.
「周召伯之甘棠」 — сладкая груша Чжоу и Шао
Это знаменитая аллюзия на Шао-гуна (召伯), добродетельного правителя древнего Чжоу. По преданию, он вершил суд под деревом甘棠 и так хорошо относился к народу, что люди после его ухода бережно хранили это дерево.
Отсюда очень тонкий контраст:
здесь тоже находится место суда,
но вместо справедливого Шао-гуна здесь находится тюремная судебная палата.
То есть Ло Биньван помещает себя в пространство, которое должно быть местом справедливости, но сам оказывается заключённым.
Особенно важная фраза
有目斯開，不以道昏而昧其視；
有翼自薄，不以俗厚而易其真。
Я бы даже выделил её отдельно: