Перечитал 10 лет спустя «Дом, в котором…» Мариам Петросян. Интересно, это не совсем та книга, которую я помнил. Как и в случае с «Бесконечной шуткой», в которой легко затеряться от обилия деталей и лиц, только при перечитывании становится очевидно, насколько же перед нами камерная и выверенная история, несмотря на огромный объем. Я также не обнаружил некоторой избыточности в бытовых деталях и моментов стилистической разнобоицы, которые мне примерещились в первый раз. Все, что сказано, сказано по делу, что недосказано — сделано специально. Вся эта гигантская структура сделана крепко и гладко, драматургически некоторые швы видны только в третьей части, но это не имеет значения. 

Именно вышедшая в 2016-м «режиссерская версия» с дополненными кусками, которые были изначально вычеркнуты, должна стать канонической — потому что все эти фрагменты нужны и важны для понимания, даже если местами и чересчур буквально пробалтывают какие-то вещи. В одном, но очень важном случае, я бы вообще поменял местами черновик с версией, что пошла в печать. Речь, разумеется, про сцену последнего разговора Слепого и Сфинкса, которая в первом варианте — фрагмент неописуемой эмоциональной силы и поэтической красоты, да и вообще озвучивает другую не случившуюся в итоговом тексте ветку реальности, приводящую, впрочем, ко все тому же финалу. 

Ну а по поводу самой книги в целом как феномена мое мнение не изменилось: «Дом, в котором…» все такой же шедевр, единственный в своем роде, возможно одно из немногих достижений русскоязычной литературы XXI века (к которому правда эта книга даже формально по времени написания не имеет отношения), что останется в грядущих безднах времени. 

Это книга про чудо, про очень трудно схватываемую и так легко забываемую материю свободы быть (и цены за нее, конечно), столь ярко переживаемую в детстве и потом лишь изредка посылающую свой блеск маячком со дна редких глубоких снов. И вечным подростковым хитом, как и культовая видеоигра «Мор: Утопия» книга стала именно из-за этого — из-за способности передать вибрации чуда. Если у вас в вашей конкретной жизни было такое переживание, хотя бы на пять минут, то вы узнаете его в этом тексте, если нет, то нет, очень жаль, и наверное «Дом, в котором…» тогда просто не для вас, вот и всё. Дело тут не в ярлыках типа взрослости или инфантильности (хотя они, безусловно, играют в жизни людей сильную роль), а в чем-то вроде наличия или отсутствия (вследствие закрывшегося родничка) музыкального слуха, только имеющего отношение скорее к струнам сердца и памяти. В общем, если нужно объяснять, то объяснять не нужно — в этом случае совершенно точно.

– Через много лет, – продолжает Слепой, – я пришел в ужас, когда понял, что он здесь вообще не при чем. Что он не создатель этого места, не его бог, что все это существует помимо него, что то, что я считал нашей общей тайной, принадлежит только мне одному. Потом оказалось, что не только мне, но меня это уже не утешило. Ведь главным для меня был он. А он ничего не знал. Жил себе на Дневной Стороне, жил тут и умер, а Дом не защитил его, как защитил бы меня, потому что я был его частью, а Лось – нет. Дом не отвечает за тех, кого не пускает в себя. Он не отвечает даже за тех, кого впустил. Если они заблудились, не вовремя испугались или не испугались вовремя, а особенно за тех, кто думает, что видит сны, в которых можно умереть, а потом проснуться. За таких, как ты. Считающих его Ночную Сторону сказкой. Она вся усеяна их костями и черепами, их истлевшей одеждой. Каждый сновидец считает, что это место принадлежит ему одному. Что он сам его создал, что ничего плохого с ним здесь не случится. Чаще всего случается именно с ними. И они просто однажды не просыпаются.

Горбач громко сглатывает слюну.

– А ты? – спрашивает он. – Ты с самого начала знал, что это не сон?
– Я не видел снов до того, – сухо отвечает Слепой. – Я, если ты помнишь, незрячий.