История с транспозонным происхождением RAG1/RAG2 возвращает нас к старому вопросу о месте теории эволюции в современной биологии. Сама эта история – пример того, почему эволюционная биология не умозрительная натурфилософия (как иногда пишут некоторые философы или теологи), а работающая теория. Наличие мобильных генетических элементов в геноме было известно давно, и долгое время их считали в лучшем случае "генетическим мусором", а в худшем — эгоистичными паразитами, угрожающими целостности генома. Сравнительная геномика и молекулярная биология позволили не только выдвинуть гипотезу о том, что именно транспозоны дали начало рекомбиназному механизму адаптивного иммунитета, но и проверить её через филогенетический анализ, через поиск гомологичных последовательностей у бесчелюстных, через реконструкцию событий дупликации генома. Это не "вера в эволюцию", а конкретное, проверяемое знание о том, как одни молекулярные машины перепрофилируются в другие.

Для биолога теория эволюции — это не "мнение" или "одна из картин мира", а постоянно использующийся рабочий инструмент, который предсказывает результаты экспериментов, лежит в основе современной медицины (борьба с антибиотикорезистентностью, разработка вакцин), применяется в сельском хозяйстве (селекция, борьба с вредителями) и согласуется с данными палеонтологии, генетики, молекулярной биологии, биогеографии, а также с прямыми наблюдениями эволюции в реальном времени — будь то изменение размеров клюва у вьюрков Дарвина, адаптация ящериц на изолированных островах или лабораторная эволюция бактерий.

То есть это не болтающийся в вакууме сферический конь, а винтик в худо-бедно работающей картине мира, которая подтверждается экспериментальными данными. Когда философ или историк, не имеющий базового биологического образования, начинает объяснять биологу, "как на самом деле работает эволюция" и почему она несостоятельна, биолог испытывает те же чувства, что историк, слушающий лекцию о том, что все сведения о Чингисхане подделаны по заказу Ватикана, чтобы скрыть информацию про Русь-Тартарию, ядерную войну XIX века и откопанный Санкт-Петербург.

Особенно часто в таких критиках встречается фундаментальная ошибка — смешение теории эволюции (которая объясняет, как меняются уже существующие организмы под действием отбора, дрейфа и других механизмов) и теории абиогенеза (которая пытается объяснить, как живые организмы могли возникнуть из неживой материи до появления первых самореплицирующихся систем). Любой эволюционный биолог скажет: естественный отбор начинает действовать, когда есть самовоспроизводящиеся молекулы, обладающие наследственностью и изменчивостью. Если их нет — нет и отбора. Критиковать эволюцию за то, что она не объясняет происхождение жизни, — это логическая ошибка.

То же самое относится и к проблеме разума. Синтетическая теория эволюции никогда не ставила перед собой задачу объяснить происхождение когнитивных способностей "из ничего". Она объясняет, почему полезные признаки — включая определённый объём и тип интеллекта — закрепляются в популяции, если они дают репродуктивное преимущество. Здесь налицо смешение трёх разных областей: абиогенеза, синтетической теории эволюции, нейробиологии и эволюционной психологии. Методически это неверно: нельзя опровергать теорию A, ссылаясь на то, что теория B чего-то не объясняет.

При этом нельзя утверждать, что наука точно знает, как всё возникло. Проблема очень низкой вероятности случайного возникновения жизни и проблема избыточности когнитивных способностей — это реальные вопросы, на которые пока нет ответа. Но было бы неверно писать, что они "игнорируются" научным сообществом.