Второй фактор – сбой клеточной памяти, пишет Гладышев. Внутри каждой клетки есть сложная система «запоминания» — какие гены должны работать, а какие — нет. Эта система напоминает тумблер: ген либо активен, либо выключен. С возрастом этот тумблер ломается: активирующие метки накапливаются, вытесняют репрессивные, и гены, которые должны молчать, внезапно включаются. Особенно уязвимы гены, находящиеся в «полувключённом» состоянии — они с возрастом срываются в неправильную активность. Классический пример — ген Klotho, защищающий от старения: с годами он гипервыключается, что ведёт к болезням почек и системному старению. И просто снять «выключение» нельзя — нужно перепрограммировать всю регуляторную архитектуру локуса.

Третий фактор – замена хроматина. С возрастом обычные гистоны, из которых состоит хроматин, постепенно замещаются особым вариантом — H3.3. Отличие всего в нескольких аминокислотах, но этого хватает, чтобы хроматин стал более рыхлым и «разговорчивым» — гены начинают включаться там, где не надо. Это необратимый процесс. H3.3 необходим для гибкости и починки ДНК, но его накопление вредит.

Четвёртый фактор – перехват управления генами. Из-за разрушенной архитектуры ядра и сломанной памяти на хроматин начинают лезть факторы стресса, главный из которых называется AP‑1. Они открывают ранее недоступные участки ДНК и перехватывают управление. В результате клетка переключается со своей основной работы (поддержания идентичности) на бесконечный режим «авария — пожар — воспаление». Включаются гены старения (тот самый SASP-фенотип), а нормальные клеточные функции подавляются. Но это не приговор: процесс обратим. Например, белок FOXM1 подавляет AP‑1 и возвращает клеткам молодость. Причём работает только циклическое, кратковременное воздействие — постоянная «таблетка» неэффективна.

Короче. Старение — это не одна поломка, а системный сбой в работе клеточной памяти, стройматериалов хроматина и управления генами. Чинить что-то одно бесполезно — нужно восстанавливать всю систему целиком.