Как и почти все в детстве я смотрел фильм с Ливановым и читал про Шерлока Холмса. У меня была книжка с рассказами о великом сыщике. Поразительно, насколько конандойловский Холмс расходится с известными нам кинообразами (наиболее ярко это выразилось в пошлом британском сериале, где из него сделали какого-то сверхчеловека в духе Marvel).
Во-первых, это касается того, как он работает.
Почему метод Холмса называется дедуктивным? Холмс массового сознания занимается чем-то вроде бы противоположным, а именно — от грязи на ботинках, выправки, пепла сигар и т.д. восходит к общим умозаключениям о ситуации. То есть имеет место скорее индукция, чем дедукция. На самом деле никакого противоречия нет.
Просто “массовый Холмс” игнорирует самое главное в настоящей работе и настоящем методе Холмса, увлекаясь внешними эффектными подробностями чтения человека по его часам.
Основное содержание работы Холмса, о котором он в текстах книг говорит прямо и напористо — и с этого разъяснения начинается весь цикл о Холмсе — просто игнорируется этим массовым образом. В основе работы Шерлока Холмса лежит не беготня с лупой, а огромная библиотека, в которой он хранит и систематизирует историю преступлений. Феноменальное знание истории преступлений позволяет Холмсу классифицировать их роды и виды, и сгруппировать — “убийство из-за наследства”, “убийство из ревности”, “кража завещания” и т.д. Далее выясняется, что “убийство из-за герцогского наследства” и “убийство из-за наследства сквайра” также имеют определенные различия. И основная часть его работы — той самой, которой он занят, когда щиплет скрипку, — это классификация обдумываемого дела по установленным на исторической основе родам и видам. Причем, разумеется, такие умозаключения носят чисто дедуктивный характер — то есть от более общего (“убийство”) Холмс, вводя частные посылки, спускается к частному.
Холмс в первую очередь является учёным-криминологом, который создал систему классификации и анализа преступлений по типам, мотивам, почеркам. Его дедукция — это подведение конкретного случая под определённую, уже изученную категорию, а затем уточнение деталей.
И все увлекательные игры с анализом одежды, ботинок, пепла и т.д. — это именно искусство получения недостающих для построения дедуктивного ряда частностей.
Именно так, по холмсовской схеме, и строится работа исследователя в экспериментальной науке. Учёный начинает с общей картины — теоретической модели или гипотезы, а затем целенаправленно ищет в лаборатории или в поле те самые "улики" — экспериментальные данные, которые выступят недостающими частными посылками. Каждая находка заставляет перепроверять и уточнять исходную модель, запуская новый цикл расследования.
Во-вторых, замечания Ватсона о том, что Холмс не имеет никаких познаний в философии – это издевательство над ограниченностью самого Ватсона. Равно как и весь диалог об устройстве солнечной системы является не более чем откровенной насмешкой со стороны Холмса. По тексту книг Холмс постоянно цитирует Шекспира, демонстрирует знания в теории естествознания, в теории международного права и в поэтике французского классицизма. На этом фоне Ватсон читает попсовые книжки о жизни современной ему богемы. В статье Холмса “Книга жизни”, которая цитируется Ватсоном, видна рука человека с очень высокой философской культурой и придерживающегося глубокой философской традиции “великой цепи бытия”.
“Всякая жизнь — это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем познать по одному звену”.
Холмс сознательно не забивает голову всем подряд, но его избирательность — это стратегия, а не невежество. Его ум отточен фундаментальными знаниями, которые служат каркасом для построения логических выводов.
Так и исследователь: он фильтрует информационный шум, но его мышление питается глубоким пониманием философии науки, математики и смежных дисциплин, без которых самые эффектные экспериментальные "улики" остаются просто набором любопытных фактов.