Критики утверждают, что Тарковский находился в сфере так называемого экзистенциализма. Что есть это трудно произносимое слово? Суть бытия, вроде бы, хотя никто из представителей «изма» так и не открыл «её», и не объяснил, чем отличается означенное направление от прочих. «Антихрист» Триера, скажем, от «Уикенда» Годара или «Молох» Сокурова от «Конформиста» Бертолуччи. Недавно узнал краткое определение понятия в статье Л. Ельчанинофф во вгиковском сборнике: «выбор личности «за» и «против» Бога», хотя точнее употребить «или». Правда при таком подходе наберётся лишь два-три десятка фильмов, в которых жизнь человека рассматривается под таким углом зрения.

Соучастники направления утверждают, что мир пребывает в хаосе, одни примиряются с ним, отсюда берутся Триер, Сокуров, Лантимос и прочие. Впрочем, один из персонажей последнего не примеряется с хаосом, находя выход в самоубийстве. Другие… с другими сложнее. Мы – правильные, а все другие в грехе пребывают, смотрите, какие они отвратительные. «Вот, какими нельзя быть, а быть необходимо такими, как мы, «правильные!» Термин в их среде даже придуман «другой». Чем отвратительнее изображены все «неправильные», тем правдивее, по их мнению, и точнее показана действительность. Возможно, это происходит из страха перед жизнью, заставляющего всякого мыслящего индивида ненавидеть окружающих, особенно за несогласия с его мнением, что унижает возвышенный ум, основанный на недоступном простому смертному умении ощущать трагическую суть пребывания в мире.

В своё время исполнители строгого стиля в кино изо всех сил пытались использовать экспрессионизм для передачи ужаса перед жизнью («Кабинет д-ра Калигари» тому пример), но и этого оказалось мало, к тому же зрителям метод не приглянулся, разве что нацистам для оправдания своей идеологии. Затем объявился Сартр и его поклонники. Искусством для любителей «изма» является переживание Дездемоны, возникающее от пальцев Отелло на её шее. Спасение от подобной участи считается фальшью, пошлостью и безвкусицей. В стае поклонников ущербной философии людей ненавидят. «Людей я сроду не любил и их за это ненавидел», отметил как-то поэт Михаил Казаков – диссидент 70-х годов в своих дневниках, изданных заграницей.

Одни относятся с осуждением происходящего в мире, другие – с приятием, но и те, и другие пребывают в хаосе с упоением! Никакого юмора, ничего развлекательного. «Строгость, строгость и ещё раз строгость с подчинёнными (в данном случае: со зрителями), зная о том, что они человеки», как заявил генерал из «Скверного анекдота» Алова и Наумова. Насмешки над трагическими персонажами – оскорбляют их самих, ибо страдание даже отрицательных героев – это возвышенное, «сакральное» чувство. Все они пребывают в печали, вопреки исходящему от Господа «радуйтеся и веселитися». Без страдания нет искусства, утверждают современные сторонники Сартра, хотя от серьёзности реквиема умер Моцарт!

В сущности, проделывая путь от «Андрея Рублева» с его христианской тематикой к языческому «Жертвоприношению», Тарковский прошёл от Высшего к низшему и бродит вокруг да около «Истины», понимая, что, если он отыщет «её», незачем будет дальше продолжать свою карьеру в кино, к тому же блуждание нравится публике больше всего.

Каким-то образом сюрреалист Бунюэль оказался ближе к Богу в «Назарине», «Симеоне столпнике», «Млечном пути» и даже в «Виридиане», чем экзистенциалист Тарковский, не идущий к нему, хотя и жаждущий обретения «Истины» в первых своих фильмах, потерявший, однако, интерес к «ней» в двух последних. Как говорится, «правильный путь, направленье не то», здесь же потерян и Путь. Касательно Бунюэля, он как всегда ироничен, но очень точен в деталях, из чего можно сделать вывод, что все мы, по словам дьявола в роли Сильвии Пиналь, находимся на шабаше. Поразмыслите над таким утверждением, пересмотрев отрывок из «Симеона столпника».

#кинематограф_чешской_весны + #мнения
#советский_связной #Андрей_Тарковский
#Луис_Бунюэль #Симеон_столпник