Недавно в очередной раз ассистировал на интенсиве терапии по методу PAT — счет таких кейсов у меня пошел уже на десятки, и я невероятно рад этим процессам. В 9 случаях из 10 там разворачивается глубокая работа с травмой: у человека всплывают ситуации или целые их серии, и терапевт помогает вернуть внутри этих ситуаций субъектность, силу и безопасность. Так, если сильно упростить, устроена и большая часть терапии вообще — как труд, который мы прикладываем к проблеме в нашей истории.
Этот труд и правда часто требует пота, крови и слез. Но иногда терапия выглядит совершенно иначе — как взгляд, восхитившийся живыми цветами, или слух, который вдруг заметил красоту мелодии. Брюс Тифт [посмотрите его лекцию у нас] разграничивает терапевтический и созерцательный подходы к исцелению: во втором мы перестаем фиксить историю как проблему и просто пребываем с переживаниями, какими бы они не были. В этом тихом присутствии, не требующем ничего делать с реальностью, целительного парадоксальным образом может оказаться больше, чем в активной направленной работе с проблемами.
Каким бы путем мы ни шли, есть нечто общее, что часто упускается во всем потоке идей про терапию и травму: никакая внутренняя работа не способна избавить нас от травмы. Избавление здесь вообще не предусмотрено — и это тоже не баг, а фича. В конце работы с травмой происходит ее интеграция в нашу историю, а не изгнание от туда.
Понять и принять это нам мешает культура, в итоге создающая сложности в терапевтической работе, а так же соблазнительные поиски сомнительных ее методов. Джудит Герман в своей классической и великой книге Травма и исцеление показывает, что надежда на катарсис — на освобождение и очищение от травмы через яркое проживание заново — социально сконструирована и долго поддерживалась ранними психологическими теориями.
Клиентам нередко кажется, что достаточно излить душу, погрузиться в самые болезненные переживания, и это решит все проблемы. Под влиянием такой веры терапия начинает представляться чем-то вроде садомазохистической оргии, в которой пациент будет кричать, плакать, истекать кровью, умрет и возродится очищенным от последствий травмы.
Может быть полезно посмотреть на само это желание через три линзы, его обуславливающие.
⚪ Культурная
Мы привыкли относиться к себе как к продукту, в котором завелся баг и нужно найти неисправность, удалить ее и вернуться к заводским настройкам. Логика ремонта, прекрасно работающая с телефонами, незаметно переносится на психику — и рождает спрос на быстрое магическое исцеление, желательно за один интенсив.
⚪Религиозная [ее называет сама Герман]
За фантазией о катарсисе стоит мифико-магическая метафора экзорцизма — древние представления об устройстве реальности. Травма мыслится как бес, который вселился в нас и которого можно прогнать ритуалом. Множество современных практик неосознанно воспроизводят именно эту драматургию изгнания.
⚪Психологическая: cтремление избавиться от травмы повторяет логику самой травмы
Эта линза кажется мне самой глубокой. В сути травмы лежит отвержение и раскол, момент, когда часть нашего опыта оказалась невыносимой и была отправлена в изгнание. Пытаясь теперь вырвать ее с корнем, мы действуем из этой логики раскола, а не целостности. Продолжаем ту же войну с частью себя, только под флагом исцеления.
Последний пункт — одна из причин, почему катарсические методы так популярны, несмотря на их очевидную вредность. Они откликаются внутренней логике раскола, усвоенному ощущения, что с нашими частями что-то не так. Но они не помогают интегрировать травму, а лишь эксплуатируют ее наличие.
Исцеление выглядит иначе — это возвращение изгнанной части домой, встраивание ее в историю с принятием и правом голоса. И поэтому Герман предлагает противопоставлять идее быстрого катарсиса совсем другой образ: восстановление как марафон, требующий подготовки и постоянной практики. С оговоркой, что его часть пробегается не усилием, а взглядом, упавшим на цветы. Который может полюбить все совершенное и несовершенное, что уже есть в жизни.
deep mind ecosystem | max